– Я думала, что да.
– И говорит, наверное, гладко.
– Он журналист, так что…
Сенара кивнула:
– Можешь не продолжать. Знаю я этот тип. Опутывает тебя словами, пока голову не вскружит.
– Нечто вроде того.
– Как твой папаша.
Это откровение застало Анну врасплох.
– Правда?
– Угу.
Анна решила проверить свою удачу, воспользовавшись неожиданным моментом взаимопонимания.
– А в чем именно?
– Говорил он красиво. И тело было под стать словам.
– Он тоже был журналистом?
Мать фыркнула:
– Вот уж нет.
– Расскажи мне о нем.
Анне очень хотелось, чтобы Сенара заговорила. Отец стал причиной того, что она влюбилась в Лондон, поскольку решила, что он живет в этом городе. Если бы Сенара рассказала чуть больше, появился бы шанс – пусть и небольшой – отыскать его здесь.
– О, что бы я могла о нем рассказать…
Ее голос прервался, и Анна задержала дыхание. Получится ли? Всю свою жизнь Анна расспрашивала о нем, а Сенара отказывалась отвечать на вопросы. Но теперь она чувствовала, что мать почти на грани того, чтобы нарушить молчание, чего никогда еще не бывало.
– Он был… Черт, выкипает же!
Оставив Анну сидеть на диване с открытым ртом, Сенара метнулась на кухню, чтобы снять с огня кастрюлю. И, хотя они еще могли продолжить разговор, Анна понимала, что подходящий момент утрачен. Она смерила взглядом полупустую бутылку вина, и у нее возникла идея: возможно, если сегодня позволить Сенаре пить вдоволь, она расслабится и даст ответы на вопросы, мучившие Анну всю жизнь. Один раз мать уже проявила слабость, всего после нескольких глотков, – такое ведь наверняка может случиться снова?
Пока мать гремела и грохотала посудой на кухне, Анна нырнула в спальню и вынула две бутылки красного вина из небольшой стойки в шкафу. Стойку подарил ей Джонас на Рождество три года назад, когда она пожаловалась, что ей негде хранить вино. Бутылки же ей дарили на праздники или преподносили в знак благодарности друзья и коллеги. Они ждали особого случая и компании, поскольку Анна редко пила одна. Сегодня представился идеальный повод уменьшить коллекцию.
Она вернулась в гостиную и поставила бутылки на стол.
– Ты их что, наколдовала? – воскликнула Сенара, обладавшая острейшим внутренним чутьем на алкоголь.
– Я подумала, что они могут пригодиться, – улыбнулась Анна в ответ, сформировав план: «Ешь, подливай ей вина, и пусть она заговорит…»
Кулинарный шедевр Сенары оказался слегка подгоревшей запеканкой из пасты, слишком жирной из-за сыра и слишком сухой, но это было первое блюдо, которое мать на памяти Анны сумела приготовить, и этот факт впечатлял сам по себе.
Как Анна и ожидала, по мере того как пустели бутылки, мать расслаблялась. После ужина они встали из-за стола и устроились на разных концах дивана. Анна пыталась не слишком налегать на вино и не обращать внимания на то, что Сенара забросила ноги на кофейный столик. Примерно после одиннадцати Анна почувствовала, что настало нужное время, чтобы начать расспросы.
– Так что ты хотела рассказать о папе? – Она надеялась, что вопрос достаточно обтекаемый, чтобы вызвать нужную реакцию.
– А я хотела? – ответила Сенара, зевая.
– Угу. Ты сказала, что он умел красиво говорить.
Мать ответила с неприятной ухмылкой:
– Да, язык у него был подвешен. И не смотри так неодобрительно. Или ты думала, что появилась на свет в результате непорочного зачатия? – Сенара откинула голову на спинку дивана и закрыла глаза. – Высокий он был. Широкий. И по всей груди у него кудряшки росли, цвета твоих волос. А я считала, что мир вращается вокруг него…
– Как его звали?
– …и никогда не могла ответить «нет», когда он приглашал. Сама дура, понятное дело.
– Мам? Как его звали?
Сенара закатила глаза:
– Не помню.
– Помнишь. Мама, скажи мне. Хотя бы фамилию.
– Не могу, Эн. Он был не мой, понимаешь? Другая носила его фамилию. Нам надо было прятаться, мы прятались. Как детишки от взрослых. Тем интересней тогда было. Пока он не вернулся – к ней. И к тем вопящим гаденышам…
От этого откровения Анна мгновенно протрезвела, по телу прокатилась дрожь отвращения. Значит, ее отец был женат и у него была своя семья? Неудивительно, что он не хотел иметь ничего общего с последствиями своей измены. Она, конечно, учитывала и такой вариант, он объяснял, почему даже бабушка почти ничего не могла рассказать об отце. Но то, как равнодушно мать подтвердила это предположение, потрясло Анну. Чувствуя себя оцепеневшей, она продолжила: