И все же решение покинуть свой кабинет сопровождалось печалью, которая ее удивляла.
За годы карьеры она не раз мечтала о времени, когда не придется нестись наперегонки с экспрессом своих амбиций. Завтра утром такое время наконец наступит. И эта мысль приводила ее в ужас.
От размышлений о будущем ее отвлек стук в дверь.
– Войдите.
Пирс всем своим видом словно просил прощения.
– Простите, Джульетта, я просто хотел проверить…
– Проверить что? – Она одернула себя. Верный помощник не заслужил того, чтобы с ним обращались как с козлом отпущения. – Извини. Входи.
Пирса, похоже, точно так же изумляло запустение прежнего места власти.
– Выглядит совершенно неправильно, – сказал он, улыбкой сообщая больше, чем словами.
– Неужели? – Меланхолия снова проснулась в Джульетте. Раздраженная тем, что ее состояние мог заметить коллега, Джульетта от нее отмахнулась. – Ты что-то хотел?
– Вообще-то я хотел проверить, все ли с вами в порядке.
Джульетта потрясенно уставилась на него:
– Да?
– Потому что мне кажется, что все это, – он обвел опустевший кабинет, – несколько странно и сложно.
За те пятнадцать лет, которые Пирс и Джульетта работали вместе, они едва ли обменялись даже шуткой о личном. Она не знала, с кем он живет, есть ли у него дети. Кажется, он упоминал однажды, что живет в Блумсбери. Но помимо этого Джульетта знала лишь одно: как только она покинет здание, Пирс Лэнгли перестанет существовать.
– Так и есть. – Признание показалось уместным.
– Это место без вас уже не будет прежним, – продолжил ее заместитель. – Вы и есть «Дейли мессенджер». Я не знаю, как кто-то сможет вас заменить.
– Ей не придется становиться мной, – ответила Джульетта. – Моя последовательница способна на многое. И она все еще на том этапе карьеры, когда успех для нее очень важен. Я от этого успела устать.
– Простите, но я вам не верю. Успех течет у вас по венам вместо крови. – Он покраснел и улыбнулся. – Теперь я могу быть прямолинейным, вы ведь меня уже не уволите.
– У меня остается еще час до официальной отставки, – парировала Джульетта, радуясь возможности разрядить атмосферу. – Так что учти.
– Учел и принял к сведению, мисс Эванс. Могу ли я быть чем-нибудь полезен?
«План Б», – подумала Джульетта. Но кого она пыталась обмануть? В ее жизни никогда не было планов Б.
– Я в порядке, спасибо. Ты вполне можешь быть свободен, Пирс. Сомневаюсь, что смогу найти для тебя еще какое-то задание.
К ее изумлению, глаза у помощника подозрительно заблестели, когда он протянул ей руку:
– Тогда я не буду прощаться, скажу лишь адью. Если вам понадобится помощь в следующем начинании, у вас есть мой номер. Меня ведь в этом бизнесе рекомендуют лучшие, вы знаете.
Джульетта пожала ему руку и не стала протестовать, когда Пирс придвинулся ближе и поцеловал ее в обе щеки.
– Благодарю. Искренне. И желаю всяческих успехов.
Глядя, как бывший помощник торопливо выходит из кабинета, Джульетта вдруг поняла, что он, возможно, единственный, кому искренне будет ее не хватать. Конечно, бизнес редко скорбел по кому-либо долгое время, а мир новостей быстрее других шагал вперед. Те, кто двигал его дальше, в конечном итоге оказывались такой же разменной монетой, как и те, о ком писались статьи.
Джульетта пнула клочок картона, выпавший из одного из многочисленных ящиков, отправлявшихся теперь в складскую ячейку, которую она, разумеется, никогда не посетит. На одной из оставшихся картонных коробок с вещами она заметила маленькую рамку с фотографией матери. Подняв ее, Джульетта вгляделась в лицо суровой старой леди – это надменное выражение она слишком часто видела в своей жизни. Разочарование. Раздражение. Осуждение.
Твой отец хотел сына.
И как ребенку отвечать на подобное? Ее отец дожил только до того момента, как она впервые устроилась на работу, и выбранная дочерью карьера его не впечатлила. «Ну и чем ты отличаешься от лохмотницы, Джульетта? Ничем. Сплетничаешь о чужих делах, ворошишь грязное белье и называешь это достойной работой?» – говорил он. Возможно, именно поэтому она никогда не хотела детей. Дети не должны разочаровываться в родителях – а она подозревала, что унаследовала слишком много равнодушия и сухости от своих. Она не могла дать ребенку необходимого тепла.