А если он не растеряет своей настойчивости, Меган может принять и его приглашение на свидание…
Меган по праву гордилась своим умением обращаться с кофе, но больше всего работа нравилась ей из-за возможности наблюдать за людьми. Клиенты «Фрейи и Джорджи» разительно отличались от тех, кого она обслуживала на прежнем месте, – у тех городских типов не было времени на разговоры с ней, только на важные конференции, осуществляемые посредством бесплатного вайфай. Иногда, по средам, на ланч приходили женщины в одинаковых туфлях на шпильках. Им было чуть за двадцать, они были амбициозны, работали помощницами руководителей и встречались для обмена опытом и планами покорения мира. Но, в отличие от предыдущего места Меган, здешних клиентов легко можно было разделить на типичные группы, не отличающиеся разнообразием возраста, социального положения и профессии.
Вот почему эта молодая пара так выделялась на их фоне.
Впервые Меган заметила их в неделю открытия кафе. С утра ее донимали раздражительные клиенты, и она все сильнее хотела, чтобы что-то нарушило монотонное однообразие неулыбчивых лиц. Эти двое, хоть и одетые так же, как остальные клиенты, обладали весьма заметным отличием: между ними определенно что-то происходило. Меган видела это так же ясно, как улыбки на их лицах, и просто не могла отвести от них глаз. Поэтому и радовалась, когда пара вернулась еще дважды, а затем начала являться сюда каждый понедельник по утрам, вскоре после открытия кафе. Для Меган, сходившей с ума от романтических комедий, это был сценарий фильма, развивающийся прямо у нее на глазах: два героя постепенно сближаются с каждой встречей.
– Я просто вижу, как они влюбляются друг в друга, и это чудесно, – сказала она однажды сестре, вернувшись после работы. – Главное, как мне кажется, они оба не понимают, что происходит. А я радуюсь тому, что могу тайком за ними наблюдать!
– А вдруг он сделает ей предложение прямо в кафе? – предположила ее сестра. – Тогда ты можешь стать свидетельницей на их свадьбе!
Наблюдая в то утро за молодыми людьми, разрумянившимися от смеха, Меган приняла решение. Она вдохновится их примером и изменит ситуацию с Гейбом. Она перехватит инициативу и сама пригласит его на свидание. Возможно, даже сегодня…
– Кофе здесь хороший, но звуковое сопровождение меня просто убивает, – хмыкнул Бен однажды утром. – Dire Straits и Тото? Они хотят, чтобы у нас уши в трубочку свернулись?
– А мне нравится, – улыбнулась Анна. – Такую музыку дядя Джейбз играл со своей группой в пабе. «Money for Nothing» – его любимая песня.
Ей очень нравились случайные повороты их разговоров и смены тем во время каждой встречи за кофе.
– Серьезно?
– О да. В наших местных пабах обязательно играют Dire Straits.
– Нет, в смысле, у тебя серьезно есть дядюшка по имени Джейбз?
– И тетушка Зельда. Мою маму зовут Сенара, а моего брата Рори. А мою бабушку звали Морвенна. – Ее горло чуть сжалось, когда она упомянула ее имя. – В Корнуолле любят необычные имена.
– Тогда как тебе удалось спастись, просто Анна? – Бен рассмеялся, но тут же осекся. – Я не к тому, что это плохое имя…
– Я и не обижаюсь. Мне оно нравится.
Это был хороший вопрос. Взрослея, Анна не раз гадала, отчего ее мать, которая во всех остальных аспектах жизни полностью пренебрегала здравым смыслом, выбрала настолько распространенное имя для своей старшей дочери. Сенара ни разу не дала удовлетворительного ответа на этот вопрос, несмотря на то что Анна много раз пыталась выяснить, что заставило мать дать ей такое имя. Единственной фразой, которая могла сойти за объяснение, стала оброненная в тот вечер, когда бутылка сидра слегка пошатнула решимость Сенары: «Показалось хорошим именем для девочки, вот и все».
Имя, которое большинство людей считало скучным и распространенным, странно было бы назвать необычным, но в родном городке Анны именно так и обстояло дело. Оно выделяло ее среди школьников, соседей и родственников точно так же, как ее добрая и чувствительная натура резко контрастировала с характером матери.
Для Анны обычность ее имени отмежевывала ее от слишком показного поведения Сенары и позволяла быть другой. В деревне, где считалось, что дети обязательно наследуют характер родителей, их стиль жизни и их профессию, Анна Браун обрела неприкосновенность. Главный страх ее детских лет заключался именно в том, что ей суждено повторить путь матери, – он и укрепил ее в решении уехать из Корнуолла и самой создавать свою жизнь.