Джонас засмеялся:
– Классическое поведение начальников, ничего особенного. Создают впечатление великих, всемогущих, всевидящих и всезнающих. Держат своих людей в кулаке, а конкурентов за горло. Каждый директор, с которым я работал, вел себя точно так же. Комплекс бога, у всех до единого. Я бы не беспокоился.
Но Анна беспокоилась. Так беспокоилась, что после работы прямиком направилась к Джонасу: ей нужно было об этом поговорить. Чем дольше она размышляла над словами Джульетты, тем больше убеждалась в том, что, говоря о «рисках», Джульетта окольным способом сообщала ей, что время ее работы в «Дейли мессенджер» сочтено. Увидев, насколько она расстроена, Джонас предложил ей прогуляться в Ловэйдж Гарденс и «спросить у оракулов» – в данном случае у блещущего разнообразием птичьего мира, обитавшего на поверхности сравнительно небольшого паркового пруда. Он принес с собой увесистый пакет корма для диких птиц – «в качестве подношения», – и, пока Беннетт носился за теннисным мячиком, они с Анной бросали его птицам и разговаривали.
– Я никак не могу избавиться от ощущения, что она пыталась мне что-то сказать.
– Она и пыталась. Что ты способна на большее, чем думаешь. И я бы мог сказать тебе то же самое – да кто угодно мог бы.
– Нет, что-то плохое.
– Это была поддержка, а не весть об ужасной судьбе. Только ты можешь в добром совете увидеть форму для увольнения. – Он покосился на нее из-под козырька своей коричневой вязаной шапочки. – Все дело в письме, правда?
Анна не стала отрицать:
– Я не понимаю, почему мне не ответили.
– Может, время неподходящее. Может, это не главный адрес отправителя. Ты сводишь себя с ума, пока ответа еще нет.
Анна вздохнула и пнула камешек.
– А он когда-нибудь будет?
– Хотел бы я знать. Но знаю только одно: кто бы ни послал тебе эти вещи, он желал сделать тебя счастливее. И получилось же, разве нет? Я имею в виду, за вычетом последних событий. Отчасти ты расстроена потому, что для тебя это стало важно, да?
– Да.
Его улыбка вселяла надежду.
– Тогда, я уверен, ты скоро получишь ответы.
Глава двадцать девятая
Шенис Уилсон редко завидовала людям – только если у них были сумочка, туфли или бойфренд, которые она желала заполучить. Но даже тогда это была не та глубоко укоренившаяся ноющая зависть, которая грызет тебя изнутри, пока не начинаешь что-то с ней делать. До сих пор Шенис только дважды испытывала в жизни нечто подобное.
И это был именно второй раз.
Дело было не в посылках, которые получала коллега, хотя их появление в последнее время вносило разнообразие в ее будни. И даже не в том, что коллеге дарили качественные вещи (не считая нелепой старой пластинки: почему кто-то решил, что это может стать хорошим подарком, Шенис не понимала). Ядовитую зависть, поселившуюся в Шенис Уилсон, вызывала сама секретарь ресепшена.
Анна Браун.
Она понравилась Шенис с первого дня их знакомства: дружелюбие и чувство юмора Анны мгновенно располагали к ней собеседников. Анна не несла в себе угрозы, как большинство женщин, с которыми Шенис раньше работала. В их отношениях не было ни намека на соперничество – личный стиль Анны и ее выбор мужчин слишком отличались от тех, которые предпочитала Шенис. И Шенис это нравилось. Постоянное соревнование с коллегами ее изматывало.
Но Анна Браун обладала тем, чего Шенис больше всего на свете хотела добиться: хорошей репутацией. И именно это всю жизнь от нее ускользало, в то время как Анна Браун изначально имела то, чего так желала Шенис.
Шенис не намеренно раздражала окружающих и не создавала себе плохой славы. Так просто получалось. Расти старшей из пятерых детей в квартире муниципального дома, рассчитанной на двоих, само по себе было сложно, а то, что она неофициально стала третьим родителем в семействе, создало непреодолимую пропасть между нею и ее родными. Не ребенок и не взрослая, она существовала в странном промежутке между двумя этими состояниями, становясь мишенью для ударов с обеих сторон. Когда социальные службы грозили разлучить семью, именно шестнадцатилетняя Шенис вынуждена была бороться за ее сохранение, в то время как родители напивались вдрызг, чтобы не думать о ситуации. Ее усилия достойны были благодарности, но вместо этого на Шенис смотрели свысока, ею помыкали и ее ненавидели и дети, и взрослые. Отчаянно желая заслужить внимание, которого никогда не получала от родителей, она решила добиться популярности в среде бритоголовых парней из того же дома. Парни с удовольствием ей в этом помогли.
Несмотря на занятость (неофициально она была опекуном своего семейства, официально – местной порнозвездой), Шенис хорошо училась в школе, сумела поступить в колледж и оставить переполненную квартиру позади. Она сменила круг общения, начала встречаться с более успешными мужчинами, разделявшими те же свободные взгляды на секс. Она сумела устроить свою жизнь – хорошая работа, хорошая квартира, регулярные отпуска и время от времени почти знаменитые бойфренды… Но хорошей репутации не создала.