– Ну что, мир?
– Мир. – Бокалы соприкоснулись. – Но ты действительно идиот. Если бы между мной и Беном что-то было, я бы тебе сказала, и ты это знаешь.
– Знаю.
Пульс Анны ускорился, когда она встретилась с ним взглядом. Он должен был узнать первым – на случай, если этот вечер станет началом чего-то значимого.
– Гм, и вот почему…
Плечи Джонаса заметно опустились.
– А! И когда?
– Он пригласил меня сегодня на ужин. – Анна кивнула на оранжевый бумажный пакет с веревочными ручками, в котором лежало ее новое платье. – Поэтому я и отправилась за покупками.
– Понял.
– Чем он тебе так не понравился?
Джонаса, похоже, смутил этот вопрос.
– Я не говорил, что он мне не нравится.
– Ты понял, о чем я.
Он пожал плечами:
– У меня иногда бывают интуитивные предчувствия по поводу людей.
– Он хороший человек.
– Правда?
– Я считаю, что да. Я давно хотела с ним встречаться, и я действительно счастлива.
Джонас гонял по тарелке кусочек стейка, явно не собираясь его есть.
– Это я вижу. И всем остальным заметно. Меня даже управляющий вчера спросил, что произошло, почему ты постоянно улыбаешься. Так что Симус тоже явно что-то видит. Он считал, что ты улыбаешься из-за меня, но… Ты сейчас счастливее, чем когда-либо на моей памяти, так что, хоть Бен мне и не нравится, я не хочу портить тебе праздник.
– Спасибо. И это всего лишь свидание. Я не собираюсь с ним тайно обвенчаться или устроить что-то подобное.
– Пока, да? – Он издал звук, похожий на смешок, несмотря на мрачное настроение. – Просто будь осторожна, красавица. Ты достойна самого лучшего.
То, что Джонас молчаливо принял ситуацию, одновременно радовало и сбивало Анну с толку, пока она готовилась к вечеру с Беном. Джонас не стал развивать тему о том, чем же ему не понравился журналист, но явно ему не доверял. Но как можно составить мнение о человеке после единственной короткой встречи? Раньше он никогда не выносил поспешных суждений о людях, предпочитая строить отношение к большинству жизненных ситуаций на основе долгих наблюдений. В своей семье он даже прославился этим, и мать Джонаса говорила, что он «такой медлительный, словно живет еще в середине прошлой недели». Анна знала, что не объективна в этом вопросе. Она росла в маленькой деревне, где мнение о людях составляли мгновенно, и она знала, как часто оно бывает ошибочным. Учитывая то, что своим поведением мать Анны так и напрашивалась на определенное мнение о себе, Анна всеми силами старалась избегать подобной спешки в жизни. Джонас не утверждал, что Анна ошибается в Бене, но стал заметно тише во время ланча и на обратном пути домой. Для Анны это было хуже, чем громкие навязчивые разглагольствования, которые ей приходилось выслушивать в детстве, особенно когда мать в очередной раз заносило.
Она безнадежна, твоя мать. Тебе должно быть за нее стыдно…
Сенара Браун зря коптит воздух…
Мне жаль тебя, девочка. Что ждет тебя в жизни?
И обвиняющие взгляды на улицах. Неприкрытые обсуждения за спиной в очереди на почте. Бестактности, которые говорили ей прямо в лицо. Годы и годы осуждения и критики, пока Анна изо всех сил пыталась стать выше этого и защитить своего брата. А хуже всего было то, что в глубине души она была согласна со всем сказанным. Сенара была кошмаром и худшей матерью для них, чем даже соседка, порой оставлявшая из сострадания пакеты с вещами у них на крыльце. Когда Анна уехала из родного дома, радость обретенной свободы стала самой сильной эмоцией из всех, которые она когда-либо испытывала. Именно поэтому она вела такую тихую жизнь в Лондоне, наслаждаясь анонимностью, доступной лишь в большом городе, и твердо веря в хорошее в людях.
Джонас мог думать что пожелает: в Бене Анна видела человека, которому можно доверять, и предвкушала возможность узнать его ближе.
В восемь часов Анна вышла из черного такси у дома, расположенного по адресу, который дал ей Бен. Она подняла взгляд на элегантное здание в георгианском стиле, освещенное прожекторами, и глубоко вдохнула ночной воздух. Здесь, на зеленой городской окраине с видом на Темзу, находился ресторан, рекомендованный, по словам Бена, корреспондентом отдела кухни и вин «Дейли мессенджер». Анна не знала, означало ли это, что Бен всем и каждому рассказал о предстоящем свидании, но сегодня ей было все равно. В понедельник утром она так или иначе узнает, насколько коллеги в курсе происходящего.
Официант провел ее через зал со столами из светлого дерева, покрытыми белыми скатертями, и стенами цвета веджвудского фарфора, затем через раскрытые французские двери к террасе над рекой. Яркие бумажные фонари, висящие над головой, заливали волшебным светом столики со свечами, тихие звуки джазового квартета доносились с лужайки за террасой. Парочки за столами сидели, подавшись друг к другу, растворяясь в романтической атмосфере этого места. Все было идеально – и в центре идеала находился Бен. Он встал, когда она приблизилась, и быстрым жестом одернул пиджак, и это было единственным признаком того, что нервничает он не меньше Анны.