Мальчишка посмотрел на него долгим странным взглядом и не ответил. Макс пожал плечами и потянулся к холодильнику. Как ни странно, тот пуст не был. В глубине стояла банка с экзотическим для Москвы арахисовым маслом, а на дверце лежал целый батон хлеба.
— Ладно, значит, будут бутерброды, — Макс достал нехитрую снедь. Резать хлеб пришлось ключами, потому что никаких столовых приборов на кухне не было. Арахисовое масло же Макс и вовсе размазывал пальцем. — Ешь, — он пододвинул бутерброд мальчишке.
— Сдохнешь! — с чувством сказал мальчишка и, что было силы, пихнул бутерброд от себя. Тот пролетел через весь стол, ударился о стену и перевернулся, безнадежно прилипнув к дорогой столешнице.
— Это ты сдохнешь! — не выдержал Макс. — От голода!
Он отрезал себе большой ломоть хлеба, щедро намазал его маслом и уселся на подоконник, уставившись в окно. Задумчиво жевал, разглядывая пустынный двор.
— Сдохнешь-сдохнешь... — мальчишка жадно сгреб бутерброд, тщательно подобрал пальцами оставшееся на столе масло и стал жевать. Время от времени он совал голову под кран, делал несколько глотков, когда вода начинала течь, а потом снова жевал.
Но как только Макс обернулся, бросил остатки хлеба на стол и убежал из кухни.
Макс повертел в руках упаковку от батона. Хлеб был свежим, а банка масла — непочатая. Значит, кто-то приходит сюда и приносит еду. А значит, будет возможность уйти через пару-тройку дней. Если только...
Внезапно пришедшая мысль опалила сознание и камнем ухнула в желудок. Макс поперхнулся, закашлялся. Еще минуту назад вкусное арахисовое масло осело на корне языка противным сальным вкусом. А что, если во вчерашней коробке и был этот самый хлеб? И мальчишка еще не умер, потому что к нему периодически приходят вот такие незадачливые курьеры, как сам Макс?
А куда они потом деваются?
Но он тут же отмахнулся от этой мысли. Коробка была слишком маленькой и слишком тяжелой, чтобы в ней были только хлеб и масло. Убрав остатки еды в холодильник, Макс попил воды из-под крана и крепко задумался. Пожалуй, стоило попытаться снять дверцу с одного из шкафчиков и разбить ею окно. Точнее, тоже попытаться. Идея воодушевила — ровно до тех пор, пока не выяснилось, что у шкафчиков нет петель. Дверцы как будто были приклеены. Уже понимая, что ничего не выйдет, Макс упрямо попытался оторвать одну из них, а запыхавшись от тщетных усилий, обнаружил, что мальчишка вернулся.
— Умри, — сказал он, наблюдая за Максом исподлобья.
— О, уже прогресс, — криво усмехнулся Макс. — А другие слова знаешь?
— Умри, умри, УМРИ, умрии, — заладил мальчишка, каждый раз меняя интонацию.
— Непременно, — пообещал ему Макс. — Но не раньше, чем ты, — добавил зло.
Может, дверь открывается в определенное время? А пацан просто до этого не додумался? Хотя немудрено: во всей квартире не было ни одних часов. Да и вообще ничего, что показывало бы ход времени. Ни телевизоров, ни комнатных цветов, ни каких-нибудь журналов. Да даже детских музыкальных игрушек. И вообще игрушек не было. Только пустые шкафы, безликие диваны и голые полы.
— Умри! — кажется, у мальчишки кончилась фантазия, потому что получилось вяло и тихо. Макс попил еще воды и направился в коридор. Уселся прямо на полу и принялся ждать, что негромко лязгнет, открываясь, замок, или гладкое дверное полотно чуть выйдет из коробки. Нужно только не пропустить этот момент.
Довольно долго он оставался в одиночестве, но потом пришел мальчишка. Постоял, помялся, поглазел, а потом тоже опустился на пол в другом конце коридора. Теперь они смотрели вместе, Макс — на дверь, а мальчишка на Макса.
— Как тебя зовут? — спросил Макс вечность спустя.
— Умри, — был неохотный ответ.
— Сколько тебе лет? — не сдавался он.
— Умри.
— Сколько ты уже тут живешь?
— Умри!
Макс развлекался тем, что задавал новые и новые вопросы, пытаясь угадать по интонации настоящую реакцию, но потерпел полное поражение. Но во время этого странного диалога тяжелый взгляд мальчишки несколько смягчился — или он просто привык?
— В общем, я буду звать тебя Тод, — резюмировал Макс их беседу. — Раз уж ты так смерть любишь. Знаешь, что это значит? Смерть по-немецки.
Мальчишка ощерился, будто собрался его покусать — имя ему явно не понравилось.
Макс только пожал плечами. В этой чертовой квартире все было неправильно. Начиная от того, что отсюда невозможно было выйти, и кончая тем, что находясь тут уже сутки, Макс ни разу не захотел в туалет. И есть тоже не хотелось, хотя по идее сейчас было время обеда.
Мальчишка, по всей видимости, особых физиологических потребностей тоже не испытывал. Он снова уставился на Макса, будто изучая. Глаза снова наливались чернотой, губы становились ярче на бледном лице.