Мальчишка завозился, но не проснулся. Он свернулся калачиком, уютно поджал под себя ноги и спал, дыша глубоко и ровно. Макс вытянул ноги и закрыл глаза.
Кто был этот ребенок? Медиум, или проклятый? Почему он не попытался выйти из квартиры, когда пришел Макс? И где его родители или те, кто несет за него ответственность?
Ответов не было, как не было и сна, и голода, и позывов в туалет. Макс просидел несколько часов, не меняя позы, и даже не удивился, что у него ничего не затекло, а солнце по-прежнему светило в окно, ни на йоту не сдвинув тени. Наконец мальчишка на диване зашевелился и сладко зевнул.
— Привет, — сказал ему Макс, когда на него уставились самые обычные карие глаза. — Завтракать будешь?
На этот раз угроз не последовало — мальчишка лишь насупился и едва заметно кивнул. Поздравив себя с несомненным успехом, Макс бодро прошествовал на кухню и соорудил бутерброды.
— Жаль, мяса нет, — сказал возникшему на пороге мальчишке. — Знаешь, как вкусно я мясо жарю? Пальчики оближешь! — ответа он не ждал, сразу вцепившись в бутерброд зубами, и едва не поперхнулся, услышав тихое:
— Уйдешь.
— Да куда же я уйду-то? — прожевав, ответил он. — Дверь заперта, окна не разбить.
И, пожалуй, самое главное то, что Макс не представлял, как уйдет и оставит мальчишку здесь. Разве можно просто отмахнуться от всего, что он увидел, и забыть? Макс уже вряд ли смог бы просто ходить на работу, выпивать пиво в недавно открывшемся баре, назначать свидания той хорошенькой бухгалтерше, зная, что на окраине Москвы, в теснимом суперсовременными многоэтажками старом доме томится в одиночестве ребенок.
— Ты чего не ешь? — спросил, заметив, что мальчик так не прикоснулся к своему бутерброду. — Давай-давай, а то совсем прозрачный стал.
Это была неправда — выглядел мальчишка вполне нормально, разве что теперь казался грустным. К бутерброду он не притронулся.
— Уйдешь, — повторил он, и солнце вдруг исчезло. Но не так, как перед кошмаром, а будто зашло за тучи. И точно — почти сразу же по стеклу побежали первые капли дождя.
Макс удивленно вскинул брови.
— Эй! — позвал как можно веселее. — Ну ты чего? Вот нос повесил. А давай вместе уйдем? — предложил осторожно. — Хочешь?
— Уйдешь, — повторил мальчишка и уставился в окно. Дождь усиливался. Он стучал по стеклу, стекал по нему прозрачными неровными дорожкам. — Уйдешь, уйдешь...
Он повторял это раз за разом. Монотонно, одинаково. Макс не спешил его прерывать. Он тоже смотрел на окно. Яростная гроза отступила, и теперь моросил занудный осенний дождик.
— Хочешь? — повторил он свое предложение, когда дождь совсем стих, оставив после себя только тяжелые рыхлые тучи на низком небе. — Уйдем вместе?
Мальчик внимательно на него посмотрел, сквозь тучи вдруг пробился одинокий солнечный лучик.
— Уйдем? — повторил он.
Вдруг в коридоре послышался какой-то звук. Макс напрягся. Звук приближался — тихий шорох по полу. Чувствуя, как нарастает страх, Макс, не отрываясь, смотрел в коридор и вздрогнул, когда из-за угла вдруг выкатился мяч. Самый обычный, детский разноцветный мячик сам собой подкатился к мальчику и прыгнул к нему в руки.
— Уйдем? — снова сказал он, глядя на Макса.
— Ну конечно уйдем! — уверенно сказал Макс.
Он, правда, так и не представлял себе, как это сделать. Мальчишка смотрел на него с надеждой, и с каким-то невероятным, необъяснимым осознанием в глазах. Сейчас его зрачки были совсем маленькими, и Макс увидел, что на самом деле глаза у него карие, теплые и бархатные.
— Поиграем? — спросил он, подхватывая мяч, выроненный мальчиком, и с силой бросая его об пол. Тот приземлился с гулким хлопком и отскочил, уверенно ложась в руку. — Лови! — и он бросил мяч мальчику.
За окном снова засияло солнышко, и глядя, как мальчик побежал за мячом, Макс вдруг подумал, что это не спроста. Как будто все здесь подстраивалось под настроение парнишки и его желания.
Топот маленьких ног затих — видимо, мяч мальчик догнал, — но вот обратно идти он не спешил. Макс забеспокоился и уже шагнул в коридор, когда вдруг раздался детский плач. Макс чертыхнулся и опрометью бросился на звук.
Мальчик стоял перед стремительно темнеющим окном с мячом в обнимку и всхлипывал.
— Эй, ну ты чего? — не долго думая, Макс подскочил к нему, обнимая и прижимая к себе. — Ну не плачь, что же ты? — прошептал, гладя светлые волосы.
Мячик выскочил из ослабевших рук и покатился по полу. Сумерки за окном уже превратились в непроглядную ночь. Мальчишка весь будто закаменел и рванулся было из рук Макса.
— Я тут, — позвал тот тихонько, изо всех сил сжимая его. — Хочешь, в твою комнату пойдем?