Пресвитер многозначительно воздел указательный палец.
— Мы сами видим,— произнес он,— как армия беззаветно преданных воинов движется на оплоты ханжества. Рыцари братства со справедливой и радостной миссией.
— Аминь,— с трепетом произнес Тальберт.
Они вошли в большую, разделенную на ячейки комнату. Тальберт увидел людей: некоторые печатали, некоторые писали, кто-то просто смотрел перед собой, некоторые говорили по телефону на множестве разных языков. Выражение всех без исключения лиц было возвышенно-сосредоточенным. В дальнем конце помещения человек втыкал штыри на моргающем многочисленными глазками коммуникаторе.
— Комната для подмастерьев,— пояснил Пресвитер, где мы растим наше будущее...
Он быстро умолк, когда из одной ячейки вышел молодой человек и направился к ним, сжимая в руке бумаги, улыбка играла у него на губах.
— Оливер,— произнес Пресвитер, кивнув.
— Я придумал шутку, сэр,— сказал Оливер.— Можно мне?..
— Ну разумеется,— сказал Пресвитер.
Оливер прочистил склеившееся от волнение горло, после чего рассказал анекдот о маленьком мальчике и девочке, которые следят за парной игрой на теннисном корте нудистов. Пресвитер улыбнулся, кивнул. Оливер поднял расстроенные глаза.
— Нет? — уточнил он.
— Это не лишено веселости,— подбодрил Пресвитер,— однако в том виде, в каком оно сейчас, слишком уж отдает историями на тему «герцогиня — дворецкий» из категории «женщина в ванной». Не говоря уже о том, что здесь очевидно разыгрывается популярный двойной гамбит «священник — барменша».
— О сэр,— горестно произнес Оливер,— у меня никогда не получится.
— Глупости,— возразил Пресвитер, прибавив ласково: — Сынок. Эти коротенькие побасенки, как ни странно, придумывать сложнее всего остального. Они должны обладать убедительностью, ювелирной точностью, сообщать нечто важное и своевременное.
— Да, сэр,— забормотал Оливер.
— Справься у Войцеховски и Сфорцини,— предложил Пресвитер.— И еще у Ахмеда Эль-Хакима. Они помогут тебе разобраться в базовой схеме. Хорошо? — Он похлопал Оливера по плечу.
— Да, сэр.— Оливер сумел выдавить улыбку и возвратился в свой отсек.
Пресвитер вздохнул.
— Печально,— сообщил он.— Он никогда не достигнет класса «А». На самом деле его вообще не должно было быть среди сочинителей...— он неопределенно развел руки,— причиной всему сентиментальность.
— В каком смысле? — спросил Тальберт.
— Да вот,— ответил Пресвитер.— Именно его прадед двадцать третьего июня тысяча восемьсот сорок восьмого года сочинил историю о коммивояжере, первый чисто американский анекдот.
Пресвитер и Пископ на минуту склонили головы в почтительном молчании. Тальберт сделал то же самое.
— Вот так обстоит дело,— произнес Пресвитер. Они спустились по лестнице обратно и сидели в гостиной, потягивая шерри.
— Может быть, вы хотите узнать что-нибудь еще,— спросил Пресвитер.
— Только одно,— сказал Тальберт.
— И что же, сэр?
— Зачем вы показали мне все это?
— Да,— вставил полковник, протягивая руку к кобуре,— в самом деле, зачем?
Пресвитер внимательно посмотрел на Тальберта, подбирая слова для ответа.
— Вы еще не догадались? — спросил он наконец.— Нет. Вижу, что не догадались. Мистер Бин... вы для нас человек небезызвестный. Кто же не слышал о ваших работах, о вашей беззаветной преданности пусть иногда и непонятным, но всегда великим делам? Разве можно не восхищаться вашей самоотверженностью, вашей целеустремленностью, вашим гордым пренебрежением устоями и условностями?
Пресвитер сделал паузу и подался вперед.
— Мистер Бин,— произнес он мягко,— Тальберт,— могу я вас так называть? — мы хотим, чтобы вы были в нашей команде.
Тальберт ахнул. Руки у него задрожали. Полковник облегченно выдохнул и опустился на спинку стула.
Ошарашенный Тальберт не издал ни звука, поэтому Пресвитер продолжил:
— Подумайте над моим предложением. Оцените все выгоды, какие сулит наша работа. Со всей полагающейся скромностью, кажется, я могу утверждать, что для вас сейчас открывается возможность принять участие в самом грандиозном деле вашей жизни.