– Ну, зато выспались как сурки. Никому димины мертвецы, вылезающие из окон, не снились?
Мария, стоявшая рядом, медленно покачала головой. Её глаза смотрели куда-то вдаль, поверх крыш.
– Мертвецы не снились, – сказала она серьёзно, и её тон заставил остальных насторожиться. – Вообще-то... мне приснилось нечто странное. Будто мы уже добрались до Посёлка. Но там все... как заколдованные. Люди ходят, что-то говорят мне, улыбаются, но я их не понимаю. Ни слова. Словно я язык забыла, свой собственный язык. А они меня – понимают, но им всё равно. И только чучело Морены, которое готовили к сожжению... оно было живое. Огромное, молчаливое, из соломы и тряпок. И оно было... единственное родное во всём Посёлке. Мне не было страшно рядом с ним. Странно, да?
Повисла короткая пауза. Рассказ Марии, обычно склонной к мистике, на этот раз прозвучал по-настоящему тревожно.
– А мне снилось место, – Игорь заговорил сдержанно, избегая их взглядов. – Тоже недалеко от Посёлка. Старое... Не очень приятное место.
Дмитрий, до этого молчавший, бросил на него быстрый, внимательный взгляд.
– Какое именно?
– Да так, ерунда какая-то, – Игорь уклонился от ответа. – Просто атмосфера во сне была... гнетущая. Тревожно было просыпаться.
– Интересно... – протянула Анна задумчиво. – У меня тоже бывают странные сны именно о Посёлке. Не только сейчас, вообще. Столько всего произошло за эти годы – переезды, страны, люди... А снится всё равно он. Улица наша старая, или школа, или тот овраг за домом.
– Прошлое не отпускает, а? – тихо спросил Игорь.
– Возможно, – Анна пожала плечами. – Хотя мне вот почти никогда не снится ни Берлин, ни Тбилиси, ни тем более Макс... Только Посёлок. Как будто часть меня там застряла и не уехала.
– Мне тоже часто снится Посёлок, – кивнул Дмитрий. – Но только тот, из детства. Когда деревья были выше, а центральная улица – помните? – ещё не асфальтированная, а просто укатанная грунтовка, которая после дождя превращалась в грязевое месиво.
Игорь усмехнулся, спускаясь с крыльца на пыльную дорогу.
– О да! А мне снится, что я по этой самой грунтовке еду на своей новой машине, которую там оставил. – Он вдруг посерьёзнел, и в голосе появилась грусть. – Вокруг всё по-старому, дома те же, запахи... А я на этой тачке – как инородное тело. Не вписываюсь совершенно. Чужой.
Мария спустилась следом, её шаги были почти бесшумными.
– Знаете, что самое обидное? – сказала она тихо. – Во сне это прошлое – оно вот тут, совсем рядом, можно рукой дотронуться. А просыпаешься... – она сделала неопределённый жест, – и оно опять ускользает. Как линия горизонта. Бежишь к нему, а оно всё так же далеко.
Анна замедлила шаг, её обычно саркастичное выражение смягчилось. Она смотрела на свои пыльные кроссовки.
– Да, я понимаю... – проговорила она мягко, и в голосе прозвучала непривычная тоска. – Мне часто снится моя кошка. Василиса. Она умерла, когда мне было шестнадцать, уже сто лет прошло. А во сне она живая, маленькая, тёплая... Ластится, мурлычет мне на ухо. И становится так спокойно, так хорошо, как не было с тех пор... – Она замолчала, глубоко вздохнула. – А потом открываешь глаза – и от этого спокойствия такая дикая тоска накатывает, просто выть хочется.
– Ох, Ань... – Мария сочувственно коснулась её плеча.
Наступил момент тишины, не неловкой, а какой-то общей, объединяющей. Каждый думал о своём Посёлке, о своём ускользающем прошлом, о своих призраках.
– Смотрите, – первым нарушил молчание Игорь, указывая на небольшое строение сбоку от дороги. – Кажется, магазин. И дверь вроде не заколочена. Может, открыт?
Дмитрий кивнул, его лицо оживилось. Практические задачи отвлекали от тягостных мыслей.
– Отличная идея. Давайте зайдём. Нужно запастись водой и хоть какой-то едой перед дорогой. Кто знает, сколько нам ещё топать.
Друзья подошли к неказистому строению. Над дверью магазина жалобно звякнул старенький колокольчик – звук, такой обыденный и в то же время совершенно неуместный в окружающей мёртвой тишине. Они шагнули внутрь, в полумрак и прохладу. Воздух был спёртый, пахло пылью, мышами и чем-то сладковатым, как подгнившие фрукты. Полки вдоль стен ломились от товаров: консервы в потускневших жестяных банках, пакеты с крупами, ряды бутылок с мутной жидкостью, слипшиеся карамельки в стеклянной вазе на прилавке. Всё выглядело так, будто продавец отошёл на минутку. Вот только прилавок был пуст, кассовый аппарат – древний, ещё с кнопками – покрыт слоем пыли, и нигде не было видно ни души.
– Почему я совершенно не удивлена? – процедила Анна, оглядывая это царство тишины и залежалого товара. Её голос звучал глухо в маленьком помещении.