Портовый город походил на детскую игрушку, небрежно брошенную на краю глубокой синевы Тамульского моря. Они повернули на юго-запад, следуя вдоль береговой линии и постепенно снижаясь.
Афраэль пристально взглядывалась в колышащуюся под ними зелень джунглей.
– Вот он! – наконец с торжеством воскликнула она.
Появившийся под ними разрушенный город было бы куда труднее найти, если б северную его часть не очистили от деревьев и кустарника, безраздельно владычествовавших в руинах Натайоса. Груды серых камней на месте обрушенных зданий четко выделялись в лучах рассветного солнца, и недавно расчищенная дорога на север врезалась в зеленый лик джунглей, точно глубокий желтый шрам.
Они мягко опустились на землю – на дорогу, примерно в четверти мили к северу от развалин, и Спархок тотчас же отвел их шагов на сто от дороги, в гущу кустарника. Им владело напряженное возбуждение. Если Келтэн прав, сейчас он менее чем в миле от места, где держат в плену Элану.
– Начинай, Ксанетия, – сказала Афраэль. – Я хочу взглянуть на тебя, прежде чем ты отправишься в город. Это очень нужно, но я не хочу подвергать тебя опасности. Уверимся прежде, что никто не сможет увидеть тебя.
– Твое беспокойство более чем излишне, Божественная. За многие века мы, дэльфы, довели до совершенства сей способ укрываться от чужих глаз.
Ксанетия выпрямилась, и на ее лице появилось выражение глубокого, почти неестественного спокойствия. Ее силуэт замерцал, и радужные блики заискрились под ее простым домотканым одеянием. Фигура Ксанетии задрожала, расплылась, и очертания ее стали неясны.
А затем от нее остался лишь очерченный силуэт, сквозь который был виден ствол дерева, высившегося за ее спиной.
– Как вы делаете видимыми вещи позади вас? – с любопытством спросила Афраэль.
– Мы изгибаем направление света, Божественная. В сем и заключается суть подобной уловки. Свет обтекает нас стремительным потоком, неся с собою облики тех предметов, кои обычно мы бы заслонили собою.
– Весьма занятно, – пробормотала Афраэль. – Этот способ никогда не приходил мне в голову.
– Однако же мы должны быть настороже, – продолжала Ксанетия. – Наши тени, подобные призракам, могут предать нас.
– Этого просто избежать. Держись подальше от солнца.
Спархок старательно спрятал усмешку. Даже Богиня может порой посоветовать вопиющую глупость.
– Со всем тщанием последую я сему совету, Божественная, – глазом не моргнув ответила Ксанетия.
– Ты смеешься надо мной, не так ли, анара?
– Разумеется, нет, Божественная Афраэль. – Теперь исчезли даже очертания силуэта Ксанетии, и ее голос исходил, казалось, из пустоты. – Итак, за дело, – прибавила она, удаляясь, судя по звуку, к дороге. – Я вернусь вскоре.
– Мне придется похвалить Эдемуса, – заметила Афраэль. – Весьма остроумный способ маскировки. Отвернись, Спархок. Мне нужно преобразиться.
После того как Богиня-Дитя приняла знакомый облик Флейты, она и Спархок устроились поудобнее и стали ждать. Солнце постепенно поднималось все выше, и воздух наполняли, смешиваясь, птичий щебет и гудение насекомых. Время тянулось бесконечно. Они были так близко от Эланы, что Спархоку даже здесь чудился ее знакомый аромат.
– Как ты полагаешь, Тиниен и Улаф уже здесь? – спросил он не столько из любопытства, сколько из желания отвлечься.
– Вполне вероятно, – отозвалась Флейта. – Они покинули Арджун вчера утром. Для них, возможно, прошло три недели, но для остального мира – не более чем секунда.
– Интересно, остались они в He-Времени или смешались с солдатами Скарпы?
– Трудно сказать. Может быть, мне стоило бы это проверить, покуда не вернулась Ксанетия.
С дороги донеслись голоса. Спархок подкрался ближе, Афраэль последовала за ним.
– Да потому что я не доверяю этим солдатам, Коль, – говорил простоватого вида человек светловолосому эленийцу.
– Сейчас день, Сенга. Кто станет днем устраивать засаду на твои фургоны?
– Осторожность никогда не помешает, Коль. В Натайосе становится туговато с деньгами, а это пиво – основа моего дела. Когда люди страдают от жажды, а денег у них в обрез, они способны на что угодно.
– А ты не подумывал о том, чтобы снизить цены? – спросил зловещего вида человек с черной повязкой на глазу.
– Прикуси язык, Шеллаг! – огрызнулся Сенга.
– Я только предложил, – пожал плечами одноглазый.