Богато изукрашенный нагрудник оставлял обнаженными его предплечья и плечи, и, слушая Заласту, Сантеокл рассеянно сжимал и разжимал кулаки, отчего под бледной кожей перекатывались узлы мускулов. Король явно не вслушивался в речи Заласты, всецело поглощенный тем, что ритмично напрягал и расслаблял мускулы рук. Это был во всех отношениях идеальный солдат, обладатель великолепно тренированного тела и разума, не запятнанного ни единой мыслью.
Взгляд Эланы в который раз устало пробежал по комнате. Мебель здесь была странной. Кресел и стульев не было вовсе – лишь скамьи и табуреты с мягкими сиденьями и резными подлокотниками – однако без спинок. Очевидно, идея спинки так и осталась чуждой киргаям. Стол посреди комнаты был нелепо низким, а старинного вида светильники представляли собой не что иное, как чаши из чеканной меди, где в масле плавали горящие фитили. Пол из грубо отесанных досок был покрыт связками тростника, стены из квадратных плит черного базальта ничем не были украшены, и на окнах не было занавесей.
Открылась дверь, и вошел Экатас. Элана с усилием попыталась сосредоточить на нем свое изможденное сознание. Сантеокл был королем Кирги, но на самом деле правил здесь Экатас. Верховный жрец Киргона был в черном одеянии с капюшоном, и его старческое лицо покрывала сеть глубоких морщин. Он был так же жесток и высокомерен, как его король, – но в его глазах светились ум и безжалостность. Черное одеяние спереди украшал знак, который здесь, в Потаенном Городе, можно было увидеть повсюду – белый квадрат, увенчанный языками золотого пламени. Это был, несомненно, какой-то важный символ, но Элана чересчур устала, чтобы даже попытаться угадать, что бы это могло значить.
– Ступай со мной, – отрывисто приказал Экатас Заласте. – Возьми с собой женщин.
– Служанка нам ни к чему, – возразил Заласта тоном, в котором ощущался вызов. – Пускай спит.
– Я не привык, чтобы мои приказы обсуждались, стирик.
– Ну так привыкай, кирг. Это мои пленницы. Я заключил соглашение с Киргоном, а ты – не более чем досадный довесок к этому соглашению. Твоя заносчивость начинает меня раздражать. Оставь девушку в покое.
Их взгляды столкнулись, и в комнате воцарилось зловещее напряжение.
– Ну что, Экатас? – очень тихо спросил Заласта. – Неужели – пора? Неужели ты наконец-то набрался духу, чтобы бросить мне вызов? Хоть сейчас, Экатас. Хоть сейчас.
Элана, уже вполне пришедшая в себя, заметила, что в черных глазах верховного жреца Киргона мелькнул страх.
– Тогда веди королеву, – угрюмо сказал Экатас, – Именно ее желает лицезреть Киргон.
– Разумное решение, Экатас, – сардонически усмехнулся Заласта. – Если будешь все время делать правильный выбор, может быть, тебе и удастся про жить чуть подольше, чем ты заслуживаешь.
Элана бережно укрыла своим плащом Алиэн и обернулась к своим тюремщикам.
– Что ж, покончим с этим поскорее, – проговорила она, собрав остатки своего царственного достоинства.
Сантеокл неуклюже поднялся на ноги и надел остроконечный шлем, с великим тщанием следя за тем, чтобы не примять свои уложенные и завитые локоны. Минуту он возился, укрепляя на сгибе левой руки большой круглый щит, затем обнажил меч.
– Какой осел! – презрительно заметила Элана. – Вы уверены, что его величеству вообще можно давать в руки что-то острое? Он ведь может поранить себя.
– Таков обычай, женщина, – сухо отвечал Экатас. – Пленников надлежит строго охранять.
– Вот как, – пробормотала она, – а мы должны подчиняться обычаю, не так ли, Экатас? Там, где правит обычай, нет нужды в голове на плечах.
Заласта слабо усмехнулся.
– Я полагаю, Экатас, ты хотел провести нас в храм. Не будем заставлять Киргона ждать.