– Нет, Божественная, ничего особенного, – промямлил он. – Я справлюсь. Я плаваю как рыба. – Он изо всех сил старался не смотреть на нее.
– Что же тебя тогда беспокоит?
– Я бы не хотел об этом говорить.
– Мужчины! – вздохнула Афраэль и спустилась в шахту, которая вела к невидимому потоку, бежавшему под землей ко внутренней стене.
– Подайте мне Келтэна, – велела она, – и вперед.
– Я бы очень хотела что-нибудь предпринять, – прошептала Сефрения Вэниону, смотря вместе с ним из-за вершины каменистого холма на лагерь работорговцев.
– И я тоже, любовь моя, – отвечал Вэнион, – но, думается мне, нам лучше подождать. Если все пойдет так, как мы задумали, то мы уже будем ждать их, когда они доберутся до Кирги. – Он приподнялся чуть повыше. – По-моему, за тропой, которой они следуют, как раз лежат соляные равнины.
– Мы узнаем это наверняка, когда взойдет луна, – отозвалась она.
– Ты хоть что-нибудь услышала от Афраэли?
– Ничего осмысленного. Помехи слишком велики, когда она одновременно в двух местах. Кажется, события в Материоне идут к развязке, а она и Спархок плывут.
– Плывут? Сефрения, это же пустыня.
– Да, я тоже это заметила. Однако же они отыскали, где поплавать. – Сефрения помолчала. – Келтэн умеет плавать?
– С большим шумом и плеском, но на воде держится. Я бы не сказал, впрочем, что он делает это с большим изяществом. А что такое?
– У Афраэли с ним какие-то трудности, и связаны они с умением плавать. Давай-ка вернемся к остальным, дорогой. От одного вида этих работорговцев у меня кровь вскипает в жилах.
Они соскользнули вниз по усыпанному мелкими камешками склону холма и по дну неглубокого оврага вернулись к своему закованному в доспехи войску.
Сириникийский рыцарь сэр Лаунесс с робким и смущенным видом стоял рядом с массивным, курчавым и густобровый незнакомцем с широкими плечами и классическими чертами лица.
– Сефрения! – прогремел этот явно не простой смертный голосом, который, вероятно, был слышен в Талесии. – Приветствую тебя!
– Приветствую тебя, Божественный Ромалик, – ответила она с едва слышным усталым вздохом.
– Пожалуйста, дорогая, – пробормотал Вэнион, – попроси его умерить свой рев.
– Никто другой не может его услышать, – заверила его Сефрения. – Боги говорят громко – но лишь для избранного слуха.
– Сестра твоя велела мне передать тебе привет, – громогласно возвестил Ромалик.
– Благодарю тебя, Божественный.
– Долой благодарности и вежливые выкрутасы! – воскликнул огромный бог, запуская в бороду свои могучие пальцы. – Готова ли ты занять надлежащее тебе место и служить равно всем нам?
– Я недостойна сей чести, Божественный, – скромно ответила она. – Наверняка сыщутся многие куда достойней меня.
– О чем это он? – спросил Вэнион.
– Это продолжается уже довольно долго, дорогой, – пояснила она. – Я избегаю этой чести уже много столетий, но Ромалик, тем не менее, всегда заговаривает о ней.
Вэниона вдруг осенило.
– Сефрения! – выдохнул он. – Неужели они предлагают тебе стать высшей жрицей всей Тысячи?!
– Дело не во мне, Вэнион, а в Афраэли. Они думают, что смогут обойти ее, предлагая мне эту должность. Я не хочу ее, и они не хотят давать мне ее, но они опасаются Афраэли, а потому ищут способа умиротворить ее.
– Афраэль велит тебе поторопиться! – громовым голосом сообщил Ромалик. – Все мы должны до зари собраться у врат Кирги, ибо ночь сия станет решающей, ночь, когда Киргон – и, о да, даже Клааль – будет вызван на бой и, надеемся мы, побежден. В сей самый миг Анакха, призраку подобный, движется по улицам Града Потаенного к своей цели. Поспешим же! – Он возвысил голос и совсем уж оглушительно рявкнул:
– На Киргу!
– Он всегда такой? – шепотом спросил Вэнион.
– Ромалик? – переспросила Сефрения. – О да. Он вполне соответствует понятию «сириникиец». Пойдем, дорогой. Двинемся к Кирге.
Высоко над головой мерцали тусклые огоньки, но сам колодец был погружен в непроглядную тьму, когда Спархок наконец вынырнул из воды и шумно выдохнул воздух, который задерживал в легких.
– Келтэн, – услышал он голос Афраэли, – проснись.
Ответом ей был испуганный вскрик – и громкий плеск воды.
– О, прекрати, – сказала богиня другу Спархока. – Все уже кончилось, и ты справился просто прекрасно. Ксанетия, дорогая, можно нам немножко света?
– Разумеется, Божественная, – отозвалась анара, и ее лицо начало источать сияние.