— Боже… Майкл в своём репертуаре, — вытирая глаза от слёз, ответила.
— Да, он замечательный. Тебе надо самой понять, что ты ждёшь от него и вашего общения. Тогда станет очевидным как поступить, — заключила Хлоя.
— А моя мать?! Она ни за что на свете не даст мне с ним общаться! Сегодня утром она уже успела начать меня шантажировать моим обучением! — в отчаянии проговорила я.
— Хм. Это единственный рычаг для неё, через который она может управлять тобой. Майкл тоже будет учиться в Нью-Йорке. Ей об этом неизвестно. Поэтому может притаиться до сентября, а там вы снова начнёте танцевать? — предложила Хлоя.
— Но я не хочу прятаться! Мне надоело бояться! Я постоянно что-то придумывала, чтобы пойти к нему! Меня всё это задолбало к чёртовой матери! — на одном дыхании выдала я.
— Вау! Я горжусь тобой, малышка! Наконец-то ты подала свой голос. Теперь тебя слышно, — гордо заявила Хлоя.
Я улыбнулась.
— Но маме я не смогу такое заявить, наверное, — резко стушевалась я.
— А папа что?
— Он ещё не вернулся и понятия не имеет, что здесь происходит.
— Знаешь, почему-то сейчас вспомнилась песня Your Mama Don’t Dance группы Poison. Там поётся «Your mana don’t dance, and your daddy don’t rock and roll[1]», — забавно пропела Хлоя и добавила: — они не секут всей фишки. Майкла не остановишь, если он что-то решил. А если он решил добиться тебя, то ты будешь с ним. Твои родители и тебя не знают до конца. Если вы вдвоём решите продолжить, то им придётся смириться. И придётся танцевать и зажигать, если они не хотят потерять свою единственную дочь.
[1] Твоя мама не танцует, твой папа не зажигает (англ.)
Я держался долбанных два дня. Не писал, не звонил, не давил, не появлялся на её горизонте. Дал ей время подумать. По-моему, этого более чем достаточно. Короче я нихрена не умею быть в подвешенном состоянии. Я умею ждать, когда знаю, что всё в моих руках. Но когда, чёрт возьми, от меня мало что зависит – я прихожу в бешенство. Я не умею сдаваться или всё пускать на самотёк. Вчера все ребята пришли со мной в качалку. И слушали мои стенания и отборный испанский мат, пока я делал отбивную из боксёрской груши. Дэвид оценил юмор, он был уверен, что я беспроблемный.
Ну-ну.
Я больше не могу терпеть, схватил мобильник и написал ей:
Малышка, давай поговорим?
Где ты сейчас?
Я скоро свихнусь. Родители смотрят на меня как на психбольного. И всё время извиняются. Только извинениями тут не исправишь ситуацию и не поможешь.
Телефон завибрировал.
Грейс:
О чем?
Я дома.
Слава богу ответила!
Мне нужно её увидеть. Мне нужны её глаза.
Малышка, давай я за тобой заеду, и мы поговорим?
О том, что нам делать дальше.
Грейс:
Не надо сюда приезжать.
У меня есть полтора часа, пока мама не вернётся.
Я сама приду. Где ты?
Ну хоть так!
Я:
Дома, малышка.
Через пятнадцать минут раздался звонок в дом.
Значит у нас час. Пятнадцать минут ей добраться дома.
Надеюсь, мне хватит.
Я подлетел и открыл дверь.
Грейс была бледная, с запавшими глазами, бледно-розовыми губами. Из неё словно жизнь откачали.
Может это хороший признак? Может она так переживает из-за меня?!
Лопух я редкостный, конечно. Она выглядит замученной, а я надеюсь, что это из-за меня!
— Малышка, я… Так не может продолжаться. Заходи и давай всё обсудим, — начал сыпать словами и схватив её за руку, быстро завёл в дом.
— Майк, я пока не знаю, что тебе сказать, — ответила она и обхватила себя руками. Она зашла в дом, но дальше не проходит.
Чёрт возьми!
— Малышка, мы с тобой не виноваты ни в чем! Мы не должны отвечать за грехи наших родителей! — отчаяние сквозило в моём голосе.
Грейс внимательно посмотрела в мои глаза. Не могу сказать, что её взгляд потух, но в нём было сомнение и неуверенность.
— Мне нужно учиться, Майк. Мама шантажирует моим обучением. А прятаться и общаться с тобой по углам, я тоже не хочу. Я устала от этого, — тихо ответила она.
Шантажирует? Всё хуже, чем я думал.
— Послушай, мой папа олень, плохо поступил с твоей мамой. Но я не он. Я не собирался бросать тебя. Помнишь, я тебе говорил, что сделаю всё, чтобы ты хотела танцевать со мной как можно дольше? Ничего не изменилось, малышка! Я всё сделаю для этого! Я… ты мне нужна, — к концу моей фразы мой голос подвёл меня, предательски сев.