Суворов, назначенный состоять при 3-й дивизии Екатеринославской армии, через три месяца получил под свою команду часть войск, «к границе польской назначенной». Перед ним открывались широкие возможности внедрять в войска свои принципы боевой подготовки и воспитания солдат и офицеров.
В то самое время, когда Потемкин и Суворов скакали на юг, из Калуги к турецкой границе медленно следовал обоз бывшего хана Шагин-Гирея. После многочисленных настойчивых просьб Шагин-Гирея Екатерина дала разрешение на его отъезд в Турцию. Узнав об этом, Потемкин предсказал судьбу последнего правителя ханства, заявив, что Шагин-Гирей едет навстречу своей смерти. Принятый с показной пышностью Шагин-Гирей вскоре был сослан на остров Родос — место пребывания опальных крымских ханов — и был вероломно убит накануне войны.
7 января 1787 г. из Царского Села выехал санный поезд императрицы. Путь лежал через Смоленск, Чернигов и Киев, куда Екатерина прибыла 29 января. Почти три месяца длилось пребывание двора в древнем русском городе и лишь 22 апреля путешествие было продолжено. Вниз по Днепру двинулась целая флотилия. Это путешествие на юг хорошо документировано. Наряду с официальным «Журналом путешествия Ея Императорского Величества в полуденный край», исследователь располагает такими первоклассными источниками, как письма императрицы сановникам в Петербург и Москву, барону Гримму во Францию, как «Дневник Храповицкого», как письма императора Иосифа фельдмаршалу Ф. Ласси. Прибавим сюда письма графа А. А. Безбородко, «Записки графа Сегюра», «Дневник» Д.Н. Сенявина (будущего знаменитого адмирала), донесения участвовавших в путешествии дипломатов. Основываясь на этих свидетельствах, историк Г. В. Есипов подробно изложил обстоятельства путешествия в журнале «Киевская старина» за 1891 г. Отметим некоторые важные этапы путешествия.
25 апреля состоялось свидание Екатерины с польским королем Станиславом Августом. Король был принят на борту царской галеры «Десна», ставшей на якорь против Канева. Здесь польская граница подходила к Днепру, и король, которому по конституции было запрещено покидать пределы страны, мог беседовать с российской императрицей, не выезжая из Польши. Храповицкий записывает под 26 апреля: «Отъехав несколько верст, были довольны, что избавились вчерашнего безпокойства. «Князь Потемкин ни слова не говорил; принуждена была говорить безпрестанно; язык засох; почти осердили, прося остаться; Король торговался на 3, на 2 дни, или хотя для обеда на другой день». Сохранилась записка Екатерины Потемкину, в которой она выговаривает ему за предложение продлить свидание с королем. И этот выговор, и молчание Потемкина во время бесед двух суверенов свидетельствуют не о ревности тайного мужа императрицы к ее бывшему сердечному другу, как может показаться с первого взгляда. Еще в марте, за полтора месяца до каневского свидания, Потемкин вел предварительные переговоры с королем, которые продолжил Безбородко. Станислав Август просил свою могущественную покровительницу защитить его от собственных подданных, влиятельных польских магнатов, грозивших королю свержением с престола. Король искал сближения с Россией, предлагал заключить союзный договор в преддверии близкой войны с Портой. Екатерина сдержанно отнеслась к этим предложениям, не желая связывать себя обязательствами с Польшей, внутреннее положение которой было крайне неустойчивым. К тому же союз со Станиславом Августом мог вызвать осложнения в отношениях с Австрией и Пруссией, Она обещала королю поддержку, но отклонила его попытки продолжить переговоры, Из переписки Потемкина с Екатериной и Безбородко конца 1787 — начала 1788 г. видно, что Светлейший напротив, был сторонником русско-польского оборонительного и наступательного союза. Уклончивая позиция Екатерины в польском вопросе способствовала сближению Речи Посполитой с Пруссией, Англией, Турцией и другими противниками России во время европейского кризиса 1788—1791 гг.