Потерялись
– И для чего вам всё это? – не смеяться очень трудно. Даже мне, а ведь уж мне-то пора привыкнуть. – Как вы сказали? Посреди моря-океана…
– Страшных чёрных волн! – злится посетитель, но тут же смягчается и сам потирает костлявыми руками обнажённый череп, – Там дуб, на ветвях сундук. А в сундуке заяц. В зайце утка. В ней яйцо, а уже там игла.
– А в игле смерть? – я уточняю не из издёвки, а из-за того, что мне упорно кажется, что мой гость не очень-то и памятлив. Может чего упустил?
– Да, – признаётся он, голос его звучит устало, замученно, – я и сам знаю, правда. Но я не могу ничего изменить.
– Представляю, – я киваю, – позвольте спросить, как вы уговорили бедных животных на такое… хранилище? Я даже не знаю кому из них больше нужно посочувствовать, право слово!
Гость смеётся, в пустых его глазницах на мгновение проскальзывает злобно-смешливый огонёк – синеватый, лукавый! – он проходит по всему его костлявому телу, ещё хранящему на себе то тут, то там ошмётки плоти, и вдруг загорается на кончиках пальцев:
– Магия! И никто никого не спрашивает!
Мрачнею уже всерьёз. Везёт же нашему брату на встречи с властолюбцами, которые в упор не ценят никакой жизни, кроме своей собственной, даром, что от жизни лишь скелет остался!
– Уважаемый Кощей…простите, вам удобно по имени? Комфортно? – обычно я обговариваю сразу же, с порога, как моим гостям больше нравится – кому-то по имени, кому-то по титулу, а кому-то в голову придёт и совсем не называться. С этим же договориться не удалось. Он меня не слушал – пришёл, нагло упал в кресло и пожаловался, рассыпая старые кости:
– Устал! Тружусь целый день как пчела, а никому никакого дела нет. Я рабочие места обеспечиваю, а они, неблагодарные, то голову снести норовят, то ещё одно…
– Здравствуйте, – усмехнулась я тогда, и надо сказать, на свою беду. Мне б его выгнать, ан нет, устав от всяких занявших ту неделю Емель, желавших лежать на печи и ждать чудес, пришедших ко мне чуть ли не под моления и угрозы всей семьи, я увидела в наглеце интересный материал. Кто ж знал, что ему просто заняться нечем за долгую жизнь стало? Вот и до меня дошёл. Нет, я не жалуюсь, у каждого душеправа, наверное, мечта есть повстречать кого-нибудь этакого, но этому же не угодишь! Наш разговор ходит кругами уже не первый месяц.
– Можно Кощей! – отмахивается гость, – ну?
– Почему вы так боитесь смерти? – спрашиваю я. Мне не хотелось никогда рубить с плеча. Не мой это метод. В конце концов, душа – это не тело, которое можно починить. Зашить душу надо умудриться, и то кровоточить будет!
Кощей вздрагивает, а затем смотрит на меня как на дуру. Впрочем, дура и есть! Чего я с ним сижу? Все мои коллеги на удаленку перешли, по волшебному зеркальцу принимают, одна я живьём! Эмоции мне подавай! Тьфу!
– Там же ничего нет! – возмущается Кощей, – вы что? Там же ничто! Нет чувств, эмоций, жизни…
– А так у вас она есть? Вы мне уже третью неделю говорите, что вас ничего не радует, – напоминаю я. – вы говорите об усталости и неблагодарности, о невозможности ощутить свободу и об отсутствии потребности в элементарных вещах. Вам даже еда не нужна! У вас вообще нет никакого людского удовольствия, одна рутина. Так чем это отличается от смерти?
Кощей молчит недолго. Наконец, он берёт себя в руки и отвечает:
– Страх. Страх тоже чувство.
– Вы не устали от него? – смеюсь, хотя мне невесело. Мы ходим кругами, и кто знает сколько ещё будем ходить.
– Я устал от того, что вы не можете мне помочь! Зачем я вам плачу?
– Помочь можно только тому, кто хочет, чтобы ему помогли, – напоминаю я, – вы пришли ко мне, но могли не приходить. Можете уйти сейчас и никогда не возвращаться.
Я знаю, прекрасно знаю, что предыдущих душеправов он пережил. А может и поспособствовал тому, чтобы их не стало – тут уже ручаться не могу. Но для меня он всего лишь гость, один из них, и я не выделяю его. Я не боюсь его, потому что нельзя бояться того, кто и сам напуган.
Напуган тем, с чем сталкивается каждый, а значит – с неизбежным. Но Кощей прожил жизнь, или несколько, пытаясь найти для себя бессмертие. Он так увлёкся, что не заметил ни одной из этих жизней. Просуществовал!
– Вы хотите, чтобы я умер? – Кощей уклоняется от моего предложения не платить мне. Он переходит в слабую атаку. – Да?
– Я хочу, чтобы вы обрели мир с собою, честно ответили, что вам нужно. Нужно ли вам дерево среди моря-океана, в котором гусь, а в гусе…
– Утка!
– Да хоть фазан! – я возмущаюсь, но не серьёзно, – вы издеваетесь над всеми. И прежде всего над собой, хотя и утке с зайцем я сочувствую. Но они не выбирали этого исхода, а вот за что вы так с собой?