— Кажется, здешний староста мнит себя потомком лорда Феринталя? — заметил Эльстан.
Я усмехнулась — эльф слишком верно расставил все по своим местам, понизив помпезного градоначальника до деревенского головы. Тему мы развивать не стали, хотя Перворожденный явно жаждал отыграться за понукания и обвинения, так незаслуженно сыпавшиеся на него в последнее время, и сейчас изо всех сил сдерживался, чтобы не выдать несколько ехидных острот, которые, судя по всему, уже давно были сорваться у него с языка. Но едва хозяин появился на пороге, эльф будто онемел, только распахнул изумрудные глаза и глубоко задышал. В принципе, очень хорошо его понимаю, моя реакция была идентичной — не смеяться же над человеком, к которому пришли по важному делу!
А он того стоил. Простые стоптанные башмаки, выцветшие широкие штаны и… расшитый камзол, надетый на голое тело, который даже теоретически не смог бы застегнуться на невысоком толстом человечке, простецкая физиономия которого была украшена ТАКИМ выражением, что, как говориться, ни в сказке сказать, ни пером описать! Все, что я говорила об эльфийском снобизме — ерунда, по сравнению с тем, что было написано на необремененном печатью интеллекта блинообразном лице старосты. Глазки он носил маленькие и какие-то мутные, чем мне сразу не понравился, зато нос — крупный, но кривой, и вздергивал его чрезвычайно гордо.
Вот с таким надменным видом господин Мильтон и поинтересовался, какой треклятый… в смысле, попутный ветер принес в их славный город таких дорогих его сердцу гостей.
Разговор у нас как-то сразу не заладился. Этот тупоголовый староста, которого мне все сильнее хотелось назвать жирным боровом, сидел в кресле, нес какой-то бред, причем с невыразимым апломбом, ничего не желая слушать и понимать, и со страшной силой дымил трубкой. Что за гадость он курил, я не знаю, но Эльстан через десять минут начал кашлять, тереть глаза, потом самолично приказал неповоротливым слугам настежь открыть ставни, и долго стоял у окна, жадно вдыхая свежий воздух, вглядываясь вдаль и не принимая никакого участия в беседе. Впрочем, за это я ему была только благодарна — даже мои дипломатические качества трещали по швам, и то, что вспыльчивый эльф вовремя самоустранился, было мне только на руку.
— Господин Мильтон, — в сотый раз спрашивала я, — вы мне можете объяснить, ПОЧЕМУ некромант Руперт не должен упокаивать нежить, которая этой ночью нападет на вашу де… на ваш славный город?
— Поймите, милейшая сударыня… — протянул староста.
— Стоп! — оборвала я его. — Давайте подытожим. Остановите меня, если я буду не права. Руперт этим заниматься не может, поскольку этим занимается Инквизиция. У вас в городе есть кто-нибудь из отцов-инквизиторов? Или хотя бы из учеников? Нет. Тогда КТО этим должен заниматься?!
Мильтон пожевал губами, изображая мыслительный процесс.
— Милейшая сударыня, то, что вы говорите, несомненно, справедливо, но существуют законы, согласно которым…
— А какое наказание по закону полагается градоправителю, обрекающих жителей на мучительную смерть?
— Что?
Я больше не сдерживалась, вскочила с места и схватила его за ворот.
— Слушай, ты, жирный боров, через два часа в эту деревню повалят мертвецы, голодные и злые. Они порвут всех на части, понимаешь — всех! И то, что твоя деревня просто вымрет, и перестанет существовать, будет для нее самой лучшей перспективой. Только будет еще хуже. После смерти каждый житель этой дыры пойдет дальше, ничего не соображая и убивая всякого, кто попадется на его пути, разнося эту заразу дальше, пока какой-нибудь некромант не положит конец этому ужасу. Ну что, пошлем запрос в Инквизицию? Или напишем разрешение?
— Джен, — вдруг подал голос эльф. — Уже темнеет.
Мы переглянулись.
— Стража!!! — заорал Мильтон, воспользовавшись заминкой.
Два здоровяка ворвались в зал, но тут же упали и больше не двигались.
— А теперь, боров, заткнись и молча благодари господина Эльстана, что он их не убил, — прошипела я, приставляя нож к третьему подбородку старосты. — Эльстан, свяжи его, чтоб он не мешался.
Уговаривать эльфа не пришлось. Слабо упирающуюся тушу мы вытолкали на балкон, с которого было отлично видна вся площадь. Попутно я заловила мальчика-слугу, приказав ему собрать народ. Как ни странно, ему это удалось — звон колокола был слышен, наверное, даже в лаборатории некроманта.
И народ повалил. Что мне понравилось, никому не пришло в голову нас пристрелить, хотя шум поднялся что надо. Но едва я начала говорить, все стихло — видимо, любопытство у горожан было развито на порядок выше, чем любовь к своему хозяину.