Двор оказался неприятно темным, неухоженным. К забору липли покосившиеся сараи. В саду догнивали последние годы коряжистые и, похоже, давно не плодоносившие яблони. Землю скрывали сугробы. В загоне, отгороженной крупной сеткой, заливался басовитым лаем волкодав. Алла Викторовна обвела запущенные угодья брезгливым взглядом. Истинная горожанка не терпела деревенской неряшливости.
Вероятно, заметив гримасу гостьи, Варя пояснила:
— Этот дом принадлежал бабушке Андрея. Мы совсем недавно переехали, и не успели толком обжиться. Все никак не привыкну к уличным удобствам.
— Переехали в деревню? — удивилась собеседница.
— Город высасывал из мужа силы. Дар любит свободу, — охотно пояснила хозяйка дома, сделав вид, что не заметила, как собеседница, словно ее ущипнули, вздрогнула на слове «дар». — А здесь свободы, сколько хочешь. Стены не давят, улицы пустые, и воздух отличный.
Во дворе пахло отвратительно: помоями, сырой землей и отхожим местом, вероятно, спрятанным между сараями.
Дом являлся ровесником яблоневого сада и давно требовал капитального ремонта. Пристроенная веранда скособочилась. Полы скрипели. От старых обоев шел неприятный кислый душок. С порога гости попадали в крошечную, но идеально чистую кухоньку, добрую половину которой занимала огромная изразцовая печь.
Соседка по лестничной клетке, рассказавшая о колдуне, предупредила Аллу Викторовну о том, что парень был чистюлей. Он сильно раздражался, когда гости проходили в комнаты в уличной обуви, и даже мог отказать в помощи.
Визитерша достала из сумки припасенные домашние тапки.
— После того, как в этом году муж выиграл шоу для экстрасенсов, к нему повалил народ, — забирая у визитерши влажное от дождя пальто, поделилась Варя.
— Клиенты? — спросила та, из вежливости поддерживая беседу.
— Все больше скептики, — выразительно усмехнулась брюнетка, — пытаются проверить, обманывали по телевизору или правду показывали.
Вдруг клиентке стало ясно, что остроглазая хозяйка дома была старше, чем выглядела. А главное, гораздо проницательнее, чем показывала. Видимо, она распознала неверие и настороженность, спрятанные под скупыми, отрывистыми ответами гостьи.
— Проходите в зал, — девушка указала в сторону дверного проема, скрытого за занавеской. — Я позову Андрея.
Алла Викторовна вошла в большую комнату со старой мебелью. Взгляд наткнулся на серебристый ноутбук, стоящий на столе с вытертой клеенкой. Современный компьютер, вероятно, довольно дорогой, подействовал на женщину подобно отрезвляющей оплеухе. Она вновь захлебнулась подозрениями об аферистах и искренне пожалела, что послушалась соседку по лестничной клетке.
— Здравствуйте, — раздался за спиной приятный мужской голос. Неловко прижимая к животу сумку, Алла Викторовна обернулась. Колдун был молод, аккуратно причесан и выглядел ровно, как в телевизоре: с привлекательным лицом и с черными бездонными глазами, резко контрастирующими со светло-русыми волосами.
— Здравствуйте. — Она помолчала, не зная, с чего начать.
— Вы приехали сюда из-за дочери, — прозвучало утвердительно. Обращаясь к клиентке, парень что-то рассматривал за ее плечом, точно не желал встречаться с женщиной взглядом. Алла Викторовна почувствовала себя неуютно и оглянулась назад, но увидела лишь цветной телевизор «Рекорд» на облезлой тумбочке советских времен.
— Она не проснется сама, — очень тихо произнес Андрей.
— Что?!
Болезненно сжалось сердце, от лица отхлынула кровь. Женщина тяжело облокотилась о стол.
— Можно мне присесть? — Не дождавшись разрешения, клиентка рухнула на стул. От неуклюжего толчка старый стол зашатался, и проснулся компьютер. Темный монитор вспыхнул. На нем появилась фотография красивой юной певицы с открытой белозубой улыбкой — Анастасии Соловей, журналистами прозванной Нежной Соловушкой, дочери Аллы Викторовны. Она выглядела хрупкой и беззащитной, и лишь близкие знали, что под внешностью фарфоровой статуэтки скрывался негнущийся стальной стержень.
— Ее душа покинула тело и не может вернуться, — буднично, точно объяснял правила написания сложного слова, вымолвил колдун.
Вдруг он резко повернул голову, следя глазами за стремительными перемещениями невидимки. Секундой позже он повернулся вокруг своей оси и, замерев, улыбнулся пустоте. От жутковатого зрелища гостья оцепенела, забыв, как дышать.
— Она хочет проснуться, — сощурившись, вымолвил Андрей. — Говорит, что не успела спеть свою лучшую песню.
У клиентки зашевелились на голове волосы. Именно так частенько поговаривала дочь, прятавшаяся в музыке от утомительной болезни!