— Это было самое тяжелое, что я сумела найти в спальне. Я услышала шорохи и решила, что это вор. План был подобраться к грабителю сзади и шарахнуть по затылку, — едва сдерживая смех, призналась Настя и уселась на высокий табурет. — Ты могла бы подать голос, а не пугать меня.
— Но я не заходила в спальню.
— Вот как?
Некоторое время женщины молчали, глядя глаза в глаза. Настя не верила сестре, только не понимала, для чего Катерина на пустом месте создавала тайны. Про себя хозяйка квартиры решила утром сменить пароль от замка, чтобы сделать собственным дом личным, а не общественным, пространством.
— Что случилось с твоим телефоном? — категорично меняя тему, сестра отвернулась к стойке и принялась вытаскивать из пакета контейнеры с едой.
— Упал в лужу и сломался, — не моргнув глазом, соврала Настасья. Непонятным, наверное, шестым чувством, она догадалась, что не стоит рассказывать сестре о странном инциденте на остановке.
— Как ты добралась до дома? Взяла такси?
Ведя допрос с профессионализмом сотрудника спецслужб, Катя принялась открывать пластиковые емкости. В одной банке лежал надоевший до слез промытый рис, в другой ядрено пахнущий хек.
— Меня подвез сосед, — просто ответила Настя. — Он проезжал мимо и остановился.
— Сосед? — Собеседница резко подняла голову. — В смысле, мужчина?
Вероятно, новость о мужчине, живущем напротив, вызывала у строгой сестры неподдельную тревогу за девическую честь младшенькой.
— Представляешь, нашелся еще один чудак, который снял квартиру на тринадцатом этаже, чтобы не иметь соседей. Мы случайно столкнулись на лестничной клетке.
Если бы в мире существовал хит-парад самых ловких лжецов, то Настя наверняка бы попала в первую десятку.
Катерина принялась раскладывать неаппетитную еду по тарелкам. Певица отдала бы полруки за то, чтобы отведать острых куриных крылышек в запивку со свежим разливным пивом, но и курица, и пиво отсутствовали в списке разрешенных продуктов.
Воспоминание о вкусе запрещенных лакомств являлся столь же болезненным, как привкус забытой любви. Настя точно знала, что любовь была, но с кем и когда — не могла вспомнить. Мучительные, невыносимые в медовой сладости образы вносили сумятицу в мысли и превращали в хаос понимание реальности.
— Катя, у меня когда-нибудь был любимый? — вопрос вырвался быстрее, чем Настасья успела прикусить язык.
От неожиданности Катя со звоном уронила на пол ложку, и на темной гранитной плитке рассыпались крупинки белого риса, похожего на град.
— Нет, — пряча глаза, слишком поспешно ответила она. — Я бы точно знала, потому что ты ничего не скрывала от меня.
— Очевидно, что скрывала, — опровергла певица. — Ты же была не в курсе, что я изучала иностранные языки. Согласись, что знание французского не могло придти ко мне само собой во время комы — это противоречит здравому смыслу.
Стараясь скрыть нервозность, Настасья теребила лазурит на красной нитке, завязанной на запястье.
— А почему бы нам не съездить к родителям? — вдруг невпопад предложила Катерина. — Может быть, в доме, где мы выросли, вернутся какие-то воспоминания.
— Да, неплохая мысль, — рассеянно пробормотала Настя и вдруг почувствовала, что подушечку пальца оцарапало о краешек трещины на лазурите, какой раньше не было.
В душе неприятно кольнуло от плохого предчувствия. С замирающим сердцем девушка присмотрелась к камню. Действительно гладкую голубоватую поверхность с черными и белыми вкраплениями рассекал глубокий шрам. Не хотелось думать, что в инциденте с сумасшедшим водителем, сохранив жизнь хозяйке, колдовской камень принял на себя удар.
ГЛАВА 5. ПРИВЕТ ИЗ ПРОШЛОГО.
— Я ушам своим не верю! Ты что сделала? — в голосе старшей сестры, доносившемся из трубки мобильного телефона, звучало столько возмущения, будто Настасья наколола на лице татуировку.
— Покрасила волосы в темный цвет, — спокойно повторила она, перебирая между пальцев длинную шоколадную прядь, чуть жестковатую после химического состава. — Вышло очень мило.
— Мило? Ты шутишь? У тебя же имидж! Скажи мне имя стилиста, который решил тебя перекрасить, и завтра ему придется искать новую работу!
— Это я так решила.
— Ты?! — Она поперхнулась и спросила: — Смерти моей хочешь?
Как всегда Катерина яростно цеплялась за вещи, которые не имели никакого отношения к самой Насте. Когда певица увидела свое обновленное отражение, то почувствовала, как внутри встал на место какой-то очень важный кирпичик. В обрамлении темной шевелюры ее бледное лицо с лихорадочно горящими глазами перестало быть лицом незнакомки.