Настя открыла глаза, когда автомобиль остановился в старом дворе с высокими тополями, едва покрывшимися нежно-зеленым пушком и детским деревянным городком с песочницей и качелями. Было людно: бегала ребятня, на лавочках сидели кумушки, с подозрением поглядывающие на машину со столичными номерами.
Неожиданно перед глазами у девушки вспыхнул яркий свет. Она дернулась, стараясь стряхнуть наваждение, но секундой позже мысленно перенеслась в другое время.
В ясный день она бежит по дорожке с белыми бордюрами. Солнце рисует световые пятна, над головой волнуются густые кроны деревьев. Ветер подхватывает подол легкого детского платья.
Она несется на всех парусах, потому что там, за парком, ее поджидает обожаемый дед. Мама предупреждала, чтобы она не носилась, как бандитка и не портила праздничного платья — дедушка не любит неопрятных девочек. Однако ее не страшит наказание за испорченную одежду или сбитые носы на туфлях. Главное, что дед приехал!..
— Мы приехали, — объявила Катя, возвращая сестру в действительность.
Настя захлопала глазами, пытаясь разобраться, в каком времени находится. Она покосилась на водительницу, но, кажется, та не заметила, что младшая сестра на короткое время выпала из реальности.
Катерина была занята собственными мыслями и, судя по встревоженной мире, довольно неприятными. Она заглушила мотор, вытащила из замка зажигания ключи — ее руки дрожали от волнения. Настя догадалась о причине нервозности, но промолчала.
Сестры вышли из педагогической семьи, посвятившей жизнь школе и преподаванию. На взгляд певицы в одной квартире проживало слишком много заслуженных учителей страны: мать, отец и властный дед — человек старой формации, кому и принадлежали четырехкомнатные хоромы. По словам Катерины, младшая сестра ходила у старика в любимицах. Но, судя по всему, она сильно приукрасила отношения в семье, иначе бы не переживала перед встречей с родственниками.
— Пойдем? — нацепив на нос большие солнцезащитные очки, поторопила Настя.— Угу.
Девушка спрыгнула с высокой подножки внедорожника и вдохнула полной грудью. Воздух казался свежим, вкусным. Звучали радостные детские голоса, скрипели качели — практически идеалистичная атмосфера вызывала странные ощущения, точно горожанки перенеслись в другую реальность.
— Что-нибудь кажется знакомым? — тихо просила старшая сестра, и певица покачала головой. Настя не помнила ничего: ни запахов, ни обстановки.
Когда они вошли в подъезд, то гостья присвистнула от удивления. Стены были густо усыпаны многочисленными надписями — признаниями от почитателей таланта Нежной Соловушки.
— Стены уже перестали красить, — пояснила Катя. — Бесполезно. Оставили, как есть.
Поклонники подходили к процессу росписи творчески: рисовали рожицы, картинки, писали целые строчки из песен. В одном послании Настя заметила, что кто-то нравоучительно исправил грамматические ошибки, а внизу поставил жирный кол. Девушка не сдержала сдавленного смешка.
Сестры поднялись на четвертых этаж, где рядом с железной дверью стояло целое ведро свежих гвоздик. Вероятно, еще один привет от фанатов.
— Серьезно? — фыркнула Настя. С самого пробуждения от комы ее возмущали охапки похоронных цветов.
— Цветы сначала просто на порог подкладывали. — Катя немного запыхалась от подъема. — А потом мама выставила ведро с водой — так хотя бы не вянут.
Звонить не пришлось, дверь сама собой отворилась — вероятно, долгожданных гостей ждали — и на пороге появилась мама с волосами, забранными по шелковый платок, и в красивом домашнем платье.
— Наконец-то! — воскликнула она звенящим от радости голосом. — Папа, наши девочки вернулись!
Настя поняла, что не появлялась в родительском доме с того самого момента, как уехала покорять столицу.
Большая квартира с высокими потолками казалась комбинацией библиотеки и семейного дома-музея. Куда не кинь взгляд, стояли книги, висели старые фотографии и картины. В доме пахло по-особенному — книжной пылью, резковатым одеколоном и чем-то старым, но значительным. Массивная мебель, темный дубовый паркет, большие шкафы — подавляли своей массивностью и эпохальностью.
Комната сестер была самой тесной, с единственным окном на двор, скрытый за тополями. Не смея пройти дальше порога, Настя огляделась. В «детской» стояли две узкие кровати, набитый до отказа книжный шкаф, школьный письменный стол, старомодно закрытый большим стеклом, темное пианино со стопкой нот на крышке. На фоне чопорной обстановки выцветший плакат мальчиковой группы, приклеенный к стене, выглядел почти вызывающе и точно бы напоминал, что когда-то спальня принадлежала девочке-подростку.