По спине пробежал холодок. Первым порывом было закрыться с головой одеялом, свернуться комочком и притворится невидимкой. Конечно, подобное ребячество никак не умаляло страха. Стараясь не поддаваться панике, девушка слезла с кровати. Для защиты снова пришлось взять статуэтку — награду Настасьи, как лучшей певицы прошлого года.
Девушка искренне пожалела, что не попросила взаймы у соседа бейсбольную биту. Вряд ли она ему была особенно нужна, учитывая спортивное телосложение и рост, а вот хрупкой миниатюрной певице явно бы пригодилась. Может быть, Настасья и не сумела бы ударить очень сильно, но, по крайней мере, выглядела бы менее абсурдно, чем с занесенной для удара статуэткой с именной табличкой, способной отпечататься на лбу гипотетического грабителя
Осторожно приоткрыв дверь, девушка сквозь щелку проверила коридор. Он оказался пуст. Крадучись, Настя прошла по направлению к гостиной, стараясь держаться поближе к стене.
Она добралась до большой комнаты… и замерла, как громом пораженная. Руки сами собой опустились. Статуэтка хлопнулась под ноги и хрустнула, теряя какую-то деталь.
Квартира лежала в руинах. Из рассыпанного мелким крошевом стеклянного столика высовывалась бронзовая статуэтка. Из разрезанных диванных подушек торчали пружины и клоки поролона. Нож — орудие пыток дивана — валялся тут же. Телевизор сверзили пол, и на темном экране разбегалась путина трещин. Везде были рассыпаны музыкальные диски, разодраны книги. Шипели колонки перевернутой стереосистемы.
Ошеломленная из-за погрома, Настя осторожно прошла в кухню. Неизвестный вандал постарался и здесь: разбил посуду, вывернул содержимое кухонных ящиков. Выпотрошил холодильник: выбросил продукты, разбил яйца, разлил молоко.
Тяжело вздохнув, девушка закрыла холодильник и, вскрикнув, отшатнулась. На белой дверце была оставлена запись красным маркером:
«Катись обратно в ад!»
— Этого не может быть… — пробормотала Настасья, пятясь спиной. — Это все не по-настоящему!
Она уперлась поясницей в барную стойку, испуганно повернулась и вдруг обнаружила надпись на припудренной белой мукой столешнице:
«Исчезни!»
Настя сунулась обратно в разоренную гостиную и, увидев очередное послание, оцепенела. Поперек стекла на панорамном окне неизвестный варвар написал красной губной помадой:
«Верни мне жизнь!»Казалось, что внутри девушки распрямилась пружина. Она опрометью ринулась вон из прихожей и босой вылетела на лестничную клетку. Плохо соображая, Настя в панике колотила в соседскую квартиру. Казалось, что ожидание, когда дверь откроется, длилось целую вечность. Наконец, щелкнул замок, и заспанный, растрепанный Ярослав появился на пороге.
— Настя? — щурясь от света, едва успел пробормотать сосед, как дрожавшая девушка бросилась к нему.
Ошеломленный натиском мужчина неловко поднял руки, позволяя соседке приникнуть всем телом: прижаться щекой к груди, вцепиться ледяными пальцами в футболку. Спустя долгую секунду он осторожно положил теплые ладони ей на талию.
— Все хорошо, — пробормотал он ей в макушку. — Не бойся. Я с тобой.
Когда ночь начала клониться к утру, Настасья с Ярославом вышли из комнаты охраны, где безрезультатно проверяли записи с камер, установленных в подъезде дома. В молчании они поднялись на тринадцатый этаж и, не сговариваясь, покосились на дверь Настиной квартиры.
Даже после долгой и тщательной проверки ночных записей, им ничего не удалось найти. Казалось, что никто не входил и не выходил из квартиры, кроме самой певицы, но на короткое время, всего на несколько минут, на лестничной клетке сам собой погас свет. Камеры ослепли, и никто бы не дал гарантий, что кромешная темнота не спрятала вандала, устроившего погром.
— Пойдем, — Ярослав положил теплую руку на спину девушки и подтолкнул на свою половину лестничной клетки.
Настя не сопротивлялась. Ее голова просто отказывалась анализировать все то, что произошло ночью. Сон, где тот человек в прошлом рушил ее дом, необъяснимым образом просочился в жизнь. И это пугало. Только Настасья до смерти устала от чувства страха.
Завернувшись в плед, она с ногами забралась на диван и маленькими глоточками отпивала чай. Горячий, очень сладкий напиток обжигал язык, но никак не прогонял холод, поселившийся внутри, в животе.
Из спальни вышел Ярослав. Наверняка, он бы никогда не признался, что вымотан, но осунувшееся лицо и круги под глазами говорили лучше любых слов.