«Анастасия, я хотела вашу сценическую подпись, а не обычную!»
«Я не помню, кто эта женщина для меня, но поставила дату ее рождения на кодовый замок».
«Я же не могу вспоминать людей, которых никогда не знала, или события, которые никогда не происходили!»
Боясь разбудить спящего рядом мужчину, она сползла с кровати и скорчилась на ледяном полу. Ее била крупная дрожь, по щекам катились слезы.
… Слякотно и холодно. Зима отвратительная — то замораживает насмерть, то сшибает оттепелями. С низкого серого неба вперемешку с ледяным дождем сыплет мороженое крошево.
Выйдя из междугороднего автобуса, с тяжелой сумкой на плече она направляется в сторону микрорайона, где живут родители. За плечами первая сессия, впереди каникулы, и она ужасно рада, наконец-то, повидать семью.
Путь к микрорайону проходит через парк с небольшим прудом. Сумерки, уже горят фонари, и от их света поблескивает наледь под ногами. Сугробы потемнели и провалились, под ногами хлюпает, и у нее насквозь промокли демисезонные сапоги. Дорожка скользкая, приходится балансировать руками. Она подозревает, что со стороны напоминает пресловутую мельницу из романа Сервантеса: высокая, худая, с длинными руками-лопастями.
Девушка замечает, что под пригорком, у самой кромки льда, побледневшей и истонченной из-за оттепели, толпятся ребятишки. Они что-то кричат, суют в черную проталину длинную палку.
Сначала ей кажется, что дети играют в рискованную игру рядом с подточенным льдом, но через мгновение она останавливается, пригвожденная внезапной мыслью.
Дети не играют! Они пытаются кого-то вытащить из-подо льда!
Она не раздумывает ни секунды: швыряет сумку и бросается под горку, но, поскользнувшись, съезжает вниз на спине. Одежда задирается, кожу карябает о грубый заледенелый снег, но паника притупляет боль.
— Кто там?! — орет она.
— Настя упала… — блеет испуганный пацаненок.
Не задумываясь, не медля, она входит в пруд, чувствуя, как от холода останавливается сердце. Глубже и глубже в воду. Одежда становится тяжелой, ноги увязают. Мышцы сводит. Она не догадывалась, что холод может доставлять такую невыносимую боль.
В темной воде просматривается детский силуэт. Девочка без сознания, скорее всего, уже коченеет. Жива ли? Непослушные руки хватают ребенка за шубейку. Пальцы вцепляются мертвой хваткой в мокрый ворот.
Она привлекает девочку к себе, по наивности надеясь, что сможет подарить немного тепла. Малышка светловолосая, худенькая, с личиком фарфоровой куклы.
— С тобой все будет хорошо, — хрипит она, моля бога, чтобы хватило сил выйти обратно на берег. — У нас все будет хорошо…
Кира сидела на холодном полу, прислонившись спиной к кровати, и прислушивалась к ровному дыханию мужчины, больше не принадлежавшему ей.
Она не ошибалась, когда утверждала, что ее телом пыталась завладеть другая душа, просто не догадывалась — незваной гостьей, захватчицей, являлась она сама. Кира без спроса заняла чужое место и отказывалась уходить, сколько бы ее не выгоняла хозяйка. Какое горькое пробуждение!
— Прости меня, — прошептала виновная, не зная, сможет ли ее слышать дух Анастасии Соловей. — У нас все будет хорошо.
Вероятно, она потревожила Ярослава. Мужчина зашевелился на кровати и сонно пробормотал:
— Настя, с тобой все в порядке?
При звуке чужого имени, которое еще пару часов назад считала своим, девушка вздрогнула.
— Все хорошо.
— Если все хорошо, почему ты сидишь на полу? — прямо над макушкой хрипловатый ото сна голос. — Опять кошмары?
— Угу. — Она опустила голову и незаметно вытерла мокрые от слез щеки.
— Возвращайся ко мне, — позвал Ярослав.
Девушка забралась обратно в кровать и, скользнув под одеяло, погрузилась в уютное тепло.
— Ты вся заледенела, — пробормотал он, прижимаясь к ее шее горячими губами.
Они любили друг друга отчаянно и страстно, точно в последний раз. Для мужчины ничего не изменилось — ни запах возлюбленной, ни объятия, ни вкус поцелуев. Для нее изменилось все, кроме чувств, превратившихся для воскресшей Киры в самый крепкий и надежный якорь на земле.
ГЛАВА 14. УМЕРЕТЬ РАДИ ТОГО, ЧТОБЫ ЖИТЬ
В предрассветный час квартира казалась очень тихой, настороженной. Старый дом был заполнен шорохами и шепотками. Сидя на кухне, Кира различала тиканье часов, скрип дивана, прогибавшегося под тяжестью спящего мужчины, гудение лифта в подъезде. Это было самое страшное утро без сна из всех, что девушке довелось встречать после пробуждения в незнакомом теле.