Эмили обречённо взглянула на знакомые обиженные лица Жоржины и Лизетты. Она искренне хотела поинтересоваться: «Как вы считаете, по чьей прихоти я разругалась с другими людьми?». И поняла. Злиться здесь не на кого — только на себя. Как всегда.
А злиться на саму себя она очень устала.
— Тем более, — назидательно продолжала Лизетта, — когда есть шанс помочь миссис Бьёрн в уборке кабинета, это сделать просто необходимо! Может быть, она даже снова тебя полюбит за усердие. Упускать такой шанс глупо, согласись?
— Как и нам — пропускать дополнительные.
Эми знала, что никаких занятий у девочек на этот день не запланировано. И даже если бы в календаре стояли вечерние уроки, подруги не захотели бы приобщаться к знаниям. Они были из того типа людей, которым даже мизерное образование менее важно, чем провести время в дружественной компании каких-нибудь обворожительных юношей либо, что характерно, они стремились на женские вечера, где обсуждались последние сплетни. Всё это одноразовый, давно повторяющийся цикл. Они просто следовали тому пути, который был для них данностью. Они не хотели выходить за рамки, предписанные обществом, и немудрено — ведь, по сути, — Эмили так казалось, — только она успела за них выйти.
Иначе как можно объяснить эти бередящие мозг размышления?..
Втянув в себя воздух, светловолосая нахмурилась. Если она заговорит — никто не станет слушать поток небывалых рассуждений. Эти мысли даже более кощунственные, чем праздное времяпровождение. Следовало немедленно успокоиться. Как вообще так случилось, что всего несколько беспринципных фраз смогли выбить у неё из-под ног почву? Девушка снова приняла на себя жертвенный крест и покорно согласилась, лишь бы её уже оставили в покое.
— Ладно.
— Вот видишь, какая ты хорошая подруга! — послышался удовлетворённый заискивающий голос Лизетты. — Мы будем всегда помнить твою доброту.
— И я, — неслышно прошипела себе под нос розовоглазая краткое предложение, как гнусное ругательство, одновременно выпуская наружу долго копившуюся злость под быстрые шаги уносящихся за двери радостных девушек. — Я тоже её навечно запомню.
Миссис Бьёрн отправила Эми наводить порядок на улицу, дабы та хоть как-то «замолила» грехи перед школой. Данное событие являлось неудивительным, ведь Эмили уже не раз вычищала лестницы, подметала двор и проводила генеральную уборку в абсолютно любых местах. Порой подобные действия помогали ей ненадолго отвлечься от гнетущих размышлений, но в последнее время даже простое мытьё посуды усиливало любые опасения.
Блондинка первой встретила почтальона. Она забыла, что именно сегодня принесут очередные письма. И была крайне удивлена тому, что ей протянули измызганный в чём-то неприятно грязном конверт.
Эмили предчувствовала недоброе. И её худшие опасения подтвердились.
Когда почтальон вложил в её руки письмо, она долго на него смотрела, будто выжидала какого-то знака свыше. А затем раскрыла конверт и начала читать. Размашистым неаккуратным почерком писал отец. Он поведал абсолютно всё.
Эллис, мать девочки, умерла от опухоли мозга, которая находилась на последней стадии развития. Долорес одним утром унесла жестокая лихорадка, причины которой никто не ведал, ибо лучшие врачи, которых он приглашал по старой дружбе, беспомощно разводили руками. Дом Уолтера Блэквуда находился в полном упадке из-за недостатка денежных средств, потому он переехал в уютное место недалеко от Джонтауна. Сам он с нетерпением ждёт, когда наконец появится его милая дочурка.
Эмили нервно передёрнуло от прочтения. Отец писал, как он сожалеет о том, что приходится сообщать такие пугающие новости столь юной девочке. Ведь Эми вскоре должно было исполниться восемнадцать, и она могла бы предстать во всей красе перед необычайно влиятельными личностями.
В последнем сообщении девушка углядела несбывшиеся фанатичные мечты отца о пожизненном богатстве, а также желание продать её первому встречному, лишь бы тот отсыпал пригорошень золотых; однако не сочла нужным обратить на это непосредственное внимание, ибо сейчас её рассудок лихорадочно трудился над перевариванием другой полученной информации. Впрочем, она позволила себе дочитать письмо до конца.
Индейцы, писал отец, также распоясались не на шутку. Он удивлялся, что у них появилось больше пороха, мушкетов и прочих необходимых ресурсов для продолжения войны. Такое ощущение, продолжал он, будто с тех пор, как ты уехала, Эмили, моя дорогуша, у этих ребят ни с того ни с сего появились мозги. Езжай домой, настаивал он, пусть их головы отсохнут обратно!