Вокруг разбросаны доски и морская снедь, которые, видимо, нёс какой-то матрос. И именно она сбила его с ног, когда собиралась спастись.
— Господи, извините, простите меня, я не хотела! — девушке показалось, что её голос сейчас надорвётся, и она либо расплачется навзрыд, либо тотчас испустит дух от всепоглощающего стыда.
— Ничего, — заговорил равнодушно мужской голос, однако Эми не обратила на невозмутимый тон никакого внимания, заботясь, прежде всего, о разбросанных вещах. — Не ушибло?
— Нет. Правда, извините меня! Я Вам сейчас помогу, — затороторила блондинка, самостоятельно вскочив и принявшись поднимать тяжёлые, как оказалось, брёвна. Впрочем, подумала она, ничего страшного. Теперь Эми могла найти причину, чтобы удалиться вместе с матросом и постараться скрыться внизу. — Простите, правда, я не знала, что Вы здесь идёте…
Внезапно её схватили за руку и потянули вниз. За мгновение девушка заметила отливающую бронзой кожу, и это заставило её невольно вздрогнуть. Эмили вспомнила все самые жестокие рассказы о краснокожих, что поведал ей в своё время отец. Однако в ту же секунду светловолосая приземлилась на пол, из-за чего в её голове началась полная неразбериха. Она рассмотрела сидящего рядом высокого мужчину с гордой прямой спиной и невозмутимым лицом. Незнакомец успел опереться на ближайшую стену и усадил рядом с собой Блэквуд.
— Ч-что? Что случилось? — проговорила блондинка, рассеянно соображая, и перевела недоумённый взгляд на лицо человека. А затем поражённо застыла в немом ужасе.
Синие глаза смотрели на неё в упор. Такие же синие, как у той пантеры во сне. Только они отличались от цепкого взгляда, который девушка наблюдала у когтистого зверя. Они являлись более серьёзными и, наверное, даже отчасти добрыми.
Чёрные взъерошенные волосы достают до плеч. Они также пушились, так что невольно девушка сравнила мужчину с милым барашком. На вид моряку Эмили могла дать больше сорока или пятидесяти лет.
— Эт-то… я… — не было сомнений в том, что перед ней индеец, подрабатывающий матросом. И это являлось очень странным для человека, которого веками учили, что белые не могут жить в мире с краснокожими. Блэквуд ошарашенно наблюдала за тем, как незнакомец поудобнее устроился рядом с ней и опустил руку.
— Сиди, — сказал он. — Нам с тобой, Эмили, нужны прямо сейчас тишина и покой для разговора.
— Откуда Вы меня знаете? — не поняла блондинка.
— Кто же из многочисленных народов, что белые называют индейцами, не знает дочь человека, с коим почтёт за честь расправиться каждый уважаемый воин?
— Ох… тогда… получается, Вы приехали сюда, чтобы убить меня? — Эми даже изумилась, когда услышала в своём голосе надежду. Неужели ей настолько опротивела действительность?
— Нет, — синеглазый отрицательно помотал головой. — Я не убийца… на этом корабле. Меня стоит опасаться в лесу, когда я буду стоять с оружием в руках.
— А… зачем тогда? — вопросительно взглянула на него блондинка.
Она почему-то мгновенно успокоилась и почувствовала себя лучше, когда узнала, что её никто не собирается изничтожать здесь и сейчас. Хотя обстановка не переставала накаляться.
— Сделка, — просто отозвался темноволосый. — Ты идёшь со мной, и тебе оставляют жизнь.
— М-можно спросить, в чём соль? — неуверенно проблеяла розовоглазая.
— Идёшь — страдает твой отец. Не идёшь — страдаете вы вместе.
— Ах-х, вот оно как, — проговорила девушка и потупила взор. — Я, кажется, понимаю…
В самом страшном сне она представить себе не могла, что сегодняшний день окажется настолько ожесточённым.
Сначала двое непонятных мужчин преследуют её, вероятно, намереваясь претворить страшные планы в жизнь. Сейчас они, правда, стоят, как статуи, фактически окаменев, но никто почему-то не обращал на них внимания. Даже не взглянули. Невольно Эмили померещилось, что эти двое не мигают и находятся на одном месте довольно длительный период.
Теперь странный незнакомый индеец предлагает пойти вместе с ним, если она хочет выжить, тем самым ставя в затруднительное положение.
Проблема заключалась в том, что Эмили не хотела выживать.
Точнее говоря, не совсем так и даже не только в этом.
Затяжное времяпровождение в монастыре наложило свой опечаток на девичье мировоззрение. Теперь, хотя девушка и осуждала отца за содеянное, она не могла позволить себе ненавидеть его. Всё, что она чувствовала, складывалось только лишь в один-единственный вопрос: «Почему?».
Но ощущалась ли ею злость? Эмили не была до конца в этом уверена. А иной причины, по которой она могла бы оставить папу, Эми так и не нашла.