— И чтоб ты меня не отвлекала больше своими тупыми собаками! А сейчас марш в комнату! Живо!
И Эмили пошла. Она вообще была слабохарактерной личностью. Так считали родители и так думала она сама.
Чуть далее к ней в спальню с угрожающим видом зашёл отец. Вместо ремня он использовал плеть. Эмили знала: этой плетью мужчина терзает преступников и бандитов. Таким образом он наверняка хотел ясно показать ей, кто есть она и кем в доме является Он.
Из её спальни доносился долгий мучительный плач. Отец всегда бил сильно, словно Эмили для него значила не больше, чем те же самые отъявленные преступники. Жёсткой рукой он хлестал девочку до посинения, и порой эта пытка продолжалась слишком долго. Иногда до потери сознания.
Позже к ней в комнату явилась мама и, поглаживая по светлой макушке, умеренно разъясняла:
— Девочка моя, мы с папой любим тебя и не хотим ничего плохого. Посмотри: ты живёшь в приличном доме со слугами, а другие дети — нет. Ты должна ценить то, что тебе дают, и отвечать тем же. Не отвлекай своего отца по пустякам. В конце концов, он занятой человек! Ты должна вырасти послушной девочкой. Поняла?
Женщина всегда обворожительно улыбалась. С нежностью она могла сказать самые гнусные и отвратительные вещи. С любовью она пыталась донести до ума дочери, насколько та может быть не права.
Её не интересовало, как живёт Эмили. То, что у неё умер один из самых лучших друзей, вообще являлось мало интересующей вещью для Эллис. По её мнению, стало бы гораздо лучше, коль Эмили обзавелась хорошей «человеческой» компанией, нежели проводила время с недалёкими животными.
И Эмили пробовала. Но не получилось, не фортануло.
— Ты завела знакомства? — допытывалась Эллис. — Как это — нет? Ты же дочь Блэквудов, будущая гордость семьи. Неважно, как, ты должна везде проходить. А без хорошего знакомства, поверь, ты совсем не сможешь этого сделать, солнышко.
— Забей, — отчеканил мужчина. — Я просто выгодно продам её. Стоит признать, ты родила бесполезного ребёнка, Эллис.
Но женщина продолжала увлечённо ворковать, пропуская замечания мужа мимо ушей. Да и сам Уолтер как-то не особо пытался достучаться до жены. Они оба разговаривали о разном, пока каждый из них пребывал в собственном мире фантазий.
Эллис говорила, что Эмили нужно стать коммуникабельней, и в следующий раз, когда женщина поведёт её на праздник, дитё категорически обязано подружиться со всеми присутствующими. Уолтер пил вино и одновременно перечислял наиболее выгодных женихов, среди которых Эмили улавливала имена знакомых Блэквуда-старшего.
Некоторым из них уже перевалило за сорок или даже шестьдесят, но отца это ничуть не смущало. Для него Эмили давно стала разменной монетой, которой можно попользоваться некоторое время, а затем выкинуть, невзирая на ценность. Это для матери она представлялась универсальным инструментом, которым можно сколько угодно достигать поставленных целей.
1-3
Жёлтые глаза угрюмо оглядывали маленькую девочку. Эмили тряслась, как осиновый лист на ветру. Она уже выдала своё присутствие, банально не заметив ветки на снегу, и теперь отчаянно всхлипывала. Светловолосая ясно отдавала себе отчёт в том, что не сможет убежать от голодного хищника.
Полностью чёрный волк, угрожающе вглядываясь в Эми, обходил тонкую фигуру по кругу. Как будто намеренно формировал плотную завесу, из-под которой она никогда не выберется. Его око наблюдало за каждым движением жертвы. Порой он поднимал громадную голову и протяжно выл, озаряя тёмный небосвод металлическим звуком собственного голоса.
Он усиленно кого-то звал.
— П-пожалуйста, не ешь меня, — тонким, осипшим от напряжения, голосом попросил ребёнок, но волк в ответ лишь раздражённо зарычал и осклабил зубастую пасть.
Эмили вздрогнула. Она совершенно одна в чаще незнакомого леса. Будучи в грязной изорванной одежде, Эмили явственно ощутила пронизывающий холод. Сомнений нет — она замерзала. С неуёмной силой звенела вьюга, но крутящиеся в вихри снежинки будто бы пролетали мимо дрожащей фигуры. Метель завывала так, словно индейские духи явились на волчий зов, чтобы забрать её вслед за умершими предками. А зверь всё искал удобный момент для нападения, вытаптывая лапами белые следы.
— Я-я ничего не сделала, — сама не зная, почему, оправдалась перед животным девочка. Она явно хотела донести до волка какую-то важную мысль.
Однако тот лишь недовольно рыкнул и затем продолжил громко выть.