Стоит признать, Блэквуд уже давно пала на глубокое дно, и всё, что остаётся в итоге, это постараться всеми силами добить себя. Лишь бы не чувствовать абсолютно ничего… ведь так же будет лучше? Правда?
— Эми?.. Это ты?
2-11
Рыжеволосая Мелисса, шокировано смотрящая перед собой. Удивлённая Нина. Обескураженная Эмили.
Бывшие врагини, так неуёмно старающиеся одолеть девушку из-за своей обессиленности перед сложными обстоятельствами, выглядели сейчас прекрасно обеспеченными и счастливыми. Они с удивлением рассматривали истрёпанный наряд и саму измученную Блэквуд. Девушка также знала, что её синяк на щеке пока не прошёл, так что у них было вдвое больше причин для рассмотра.
А впрочем, Эмили уже ничему не удивлялась. Почему бы под конец дня ей не опозориться перед теми, кто её так старательно ненавидел в прошлом и наверняка терпеть не может сейчас? Хуже всё равно не будет.
— Эмили, это, правда, ты? — спросила Мелисса. Она выглядела всё ещё довольной жизнью. У неё появилась кокетливая родинка на щеке и милые ямочки. Её карие глаза больше не выражали явное презрение.
— Привет, — поздоровалась Блэквуд и удивилась.
Как же неуверенно звучит её голос.
— Почему ты вышла из того района? — спросила, к повторному изумлению блондинки, Нина, с каким-то… опасением… и заботой, что ли? В Эми заплескалась какая-то сумрачная надежда на понимание, но она тут же силой погасила её.
— Я… там теперь живу? — утверждение прозвучало, скорее, вопросительно. — На самом деле, я заблудилась.
— В этом районе собрались отпетые негодяи, — предупредительно заговорила Мелисса, и Эми опять обнаружила, что девушка говорит это без злобности. — Как ты туда попала?
— И вообще, разве ты не пребывала в монастырской школе? Мы с Мелиссой посчитали, тебе ещё год учиться… что случилось? — спросила Нина. — И откуда у тебя синяк?
Они выглядели такими хорошими, красивыми, ухоженными и по-товарищески общительными, что Блэквуд невольно прониклась атмосферой. Однако она снова заставила себя держаться.
Нельзя попадаться на удочки. Это будет слишком неосторожно.
— Выпустилась раньше, — проговорила она и забылась. — А синяк… просто упала.
Они знают, что отец переехал? И если да, где он живёт? Может, пока его нет дома, стоит забрать вещи? Затем она придёт обратно, в то время как отвратительного вида пьяницы уже покинут своё местоположение?
А может, вообще остаться там и никуда не выходить? Снова быть запертой в четырёх стенах? Опозоренной, рядом с раздражённым отцом, но всё-таки?
— Ты… точно в порядке? — опять настороженно спросила Нина.
«Нет», — но ведь в приличном обществе непозволительно говорить о своём состоянии.
— Я…
— Подожди, Эмили… точнее, мисс Блэквуд, — произнесла властным, не терпящим возражений, тоном Мелисса, так что блондинка действительно остановилась и вопросительно взглянула на рыжеволосую. — Нам ведь непозволительно разговаривать с тобой столь неподобающим образом…
— Ч-что?..
— Я имею в виду, всё это время мы были незнакомы с настоящей тобой, — произнесла Мелисса. — Наверняка это ужасно, когда ты не можешь быть искренним с окружающими из-за их глупости и нахальства.
«Кого?» — шокированная Эмили впала в ступор.
— Да, Мелисса права, — кивнула Нина. — Мы ужасно поступали с тобой, и ты в этом не виновата. Столько раз мы окунали тебя в грязь лицом, а ведь это было совершенно незаслуженно. И тот раз, когда ты на нас разозлилась… знаешь, ты была права тогда. Ты должна была дать сдачи обидчикам. И неоднократно размышляя об этом, я считаю, что ты имела полное право ударить меня. Потому что дети, как бы там не утверждала Библия, не виноваты в грехах своих родителей. Поэтому не кори себя.
«В смысле?» — блондинка поражённо застопорилась.
Она кого-то била?
Но Эмили не помнила.
— Мы поймём, если после всего этого ты не захочешь общаться с нами, — заговорила Лисса. — На это ты тоже имеешь полное право. Я вообще поражаюсь, как долго ты нас терпела. Я бы после такого вообще ни с кем не контактировала. Но ты очень сильный человек, и это в тебе восхищает.
Эмили с напряжением вспомнила отголоски прошлого. Она стоит над кем-то. В руках нож.
Блэквуд задрожала.
— Для меня ты образец настоящего святого человека… — произнесла Нина проникновенным тоном, но розовоглазая её оборвала: