— По…пожалуйста, давай расстанемся друзьями? Я прошу тебя. Я, правда, ничего не сделала!
Неожиданно волк широко раскрыл пасть. Ветер усилился. Море клыков раскинулось в огромных челюстях, заставляя крохотную блондинку ещё больше съёжиться и опасливо смотреть на приближающегося хищника. Затем произошло ещё более угнетающее событие: за тёмными силуэтами голых деревьев показались другие тени. Чёрные волки высыпали ненасытной кучей буквально со всех сторон, меряя шагами пушистый снег и оставляя за собой кровавые следы.
Они подходили всё ближе и ближе. Их вожак рычал и бесновался, словно призывая как можно скорее напасть. А для Эмили время текло так же медленно, как дома, когда родители за обедом начинают подолгу спорить.
В конце концов, животные бросились на ребёнка. Сильные лапы втоптали худое тело в снег, острые зубы впивались в плоть, разрывая оставшиеся лоскуты одежды. Эмили бесплотным духом шокированно наблюдала за своей кончиной со стороны. Она видела буквально каждое движение разъярённых хищников. Оторванную руку делили два волка. Третий пожирал глаза. Четвёртый добрался до органов…
Не желая смотреть на повторяющуюся из раза в раз смерть, Эми развернулась и бежала, что есть мочи. Она не разбирала дороги — просто двигалась куда-нибудь подальше, чтобы не видеть подобной картины. Однако вскоре девочка резко затормозила.
Перед ней во всём великолепии открылся горизонт заснеженных вершин. Вдалеке, на периферии неба и земли, мелькали тени с ружьями и саблями, постепенно увеличиваясь в размерах. Но их очертания всё равно не удавалось разглядеть досконально. Людей будто бы размывало невидимой волной, так что фигуры плыли на фоне серой действительности.
Через несколько секунд в одном из хмурых силуэтов, самом огромном и далёком, Блэквуд разглядела собственного отца.
Молния ударила в окно. Эмили вскочила с постели под гулкий стук начинающегося дождя. Она уже не маленькая девочка — ей недавно исполнилось двенадцать. И теперь Блэквуд хмурилась, понимая, что сон слишком взволновал её.
Город покрывала предрассветная мгла, которую значительно увеличили тучи. Из-за этого подростку казалось, что отовсюду на неё смотрят угрожающего вида волки, готовые наброситься на худое тельце и разорвать его в клочья.
Но ближе к утру Эмили заснула обратно, так как усталость со временем всё больше и больше одолевала её.
Когда она проснулась, то сразу же услышала ничего хорошего не предвещающие звуки. Мать разгневанно кидала вещи, и её действия отдавались страшными ударами по всему дому. Словно дикое затравленное животное, она вопила, рвала и метала, пока не послышался ещё более сильный удар.
Эмили вообще перестала слышать что-либо, и это напугало её. Быстро соскочив с постели, в которой она всегда чувствовала себя в безопасности, девочка с испугом и горечью на лице поспешила явиться в зал, откуда, по её мнению, могли доноситься звуки.
Она не прогадала. Разбитое окно. Куски стекла в беспорядке разбросаны по полу. Люстра качалась не пойми от чего. Капли свежей крови виднелись на стене.
А посередине зала стояли взбешённые родители.
— Чего пришла? Катись отсюда! — скомандовала мать. — Не даёшь с утра прийти в порядок, дерьма кусок малолетний!
— Перестань орать, дранная кошка! — муж отвесил ей звонкую пощёчину. Пребывая в шоке, Эмили увидела, что у отца расцарапаны до крови руки, а на щеке виднеется глубокий шрам. Тело матери же представляло собой скопление синяков и ссадин. — Признавайся, когда?! Когда ты это сделала?!
— Чтоб ты сдох, как собака, Уолтер Блэквуд! Я тебе никогда не изменяла, слышишь меня?! Никогда! Я люблю только лишь тебя!
— Чёртова тварь! Я знаю, что ты переспала с половиной города, мерзавка! Будь проклят тот день, когда ты стала моей женой!
— Я ненавижу тебя!
Долорес снова тихо явилась из ниоткуда, словно материализовалась из воздуха. Она аккуратно взяла девочку под локоть как раз в тот момент, когда Эмили увидела руку отца, тянущегося к висящему на стене оружию. На её памяти около головы матери мелькнул приклад охотничьего ружья. Дальше всё размывала странная чёрная пелена с замедленным звуком, полным боли и отчаяния.
Но после утреннего инцидента, как раз накануне обеда, Эллис вышла, подобно каждому дню, прекрасной и удовлетворённой всей своей жизнью. Мать радостно смеялась и гладила дочь по голове, называя её самой лучшей девочкой на свете. Правда, непослушной. Неаккуратной. Отчасти глупой. И, возможно, не подходящей под любые стандарты общества.