Эмили сомневалась, что у неё остались хоть какие-то силы для того, чтобы привести себя в порядок. Она не могла защититься от более сильных соперников. Мысли изредка перекрывала ставшая привычной боль. Всё, что она смогла сделать, это более-менее прикрыться.
— Встань, — приказным тоном произнёс Уолтер. Позади него за всеми действиями наблюдал Тони.
Эмили повиновалась, осознавая, что ноги уже практически отказались двигаться. Однако если она сейчас не пересилит себя, то получит ещё больше.
Старик. Тупой упитанный свинтус с крепкими руками. Задушить бы его к чёртовой бабушке. Жалкая букашка, возомнившая себя титаном. Кусок дерьма, такой же отвратительный, как и сама Эмили. Когда же он уже подохнет в муках?!
«Ч-что?…»
Непроизвольно девушка дёрнулась, не ожидая от себя подобных мыслей. Это она подумала? Сквозь размышления Эмили вслушивалась в поток нравоучений, но пропустила их все, постепенно осознавая, что чувство вины снова заглатывает её.
Если бы она осталась в своей комнате, ничего подобного не случилось.
«Случилось бы кое-что похуже», — добавило подсознание, и Эмили снова дёрнулась, шокированно глядя перед собой.
— …Ты меня услышала, мразь?!
— Д-да, — кивнула Блэквуд.
Она ничего не услышала. Но всё равно. Лишь бы её оставили в покое. Только бы она не испытывала ничего подобного. Она готова вечно просидеть в своей комнате, напоминающей чулан, лишь бы больше не видеть этого проклятого мучителя.
Но она испытает. Ещё долго мучиться. Ведь она же, кажется, замаливает грехи отца.
Или свои собственные?
— Тони, собирайся.
— Мой дружок хочет отдохнуть. Если уж твоя дочь шлюха, какая разница, когда мне с ней спать? Кроме того, может, отдашь мне половину средств, которые я на тебя затратил?
— Ты издеваешься? Твоя банда в прошлый раз обчистила мои карманы на полцены! Вперёд, обмудок! У нас ещё куча дел! А ты, дрянь, приведи себя в порядок. Держи себя достойно, пока я здесь.
Сжав губы и стараясь не разреветься ещё больше, блондинка наблюдала, как ругающийся отец выходит из дома. Шмыгая носом, она начала подвязывать порванное платье, чтобы выйти на улицу за вещами. Однако с опаской заметила, что Антонио задержался около дверей. Словно хищник, он плотоядно окидывал пристальным взглядом тонкую фигуру Эмили. Как будто впервые разглядел в ней что-то невероятно особенное. Вкусный десерт отражался в его зрачках.
Внезапно быстрыми шагами он настиг Эмили и буквально пригвоздил к стене. Девушка тяжело задышала, снова ощутив боль. Она поняла, что может за этим последовать, и потому постаралась вскрикнуть. Но из её горла вырвался безмолвный хрип.
— Чёрт побери, как же ты сладка, — Тони прислонился к ней вплотную. От него веяло запахом алкоголя. Тем самым вонючим пойлом, которым веет от прозябающих жизнь матросов, не желающих использовать свои возможности для достижения благородных целей, а предпочитающих отдавать пригоршни монет на развлечения.
«Почему я не могу сопротивляться ему?» — внутри себя Эмили озлобилась на собственную беспомощность. По какой причине Господь создал её такой слабой и немощной? Чтобы было проще измываться над ней?
— Пожалуйста, не надо меня трогать, прошу, — проговорила тихо охрипшим голосом Эмили, нутром понимая, что её не послушают. Её никогда не слушали! — Оставьте меня в покое!
— Всего на миг я…
Эмили всхлипнула, но от случившейся неожиданности поражённо уставилась перед собой. Антонио удивлённо посмотрел в сторону. Они услышали слишком необычные звуки для пустующей ночной улицы.
Разбитое окно. Вылетевшие стёкла. Упавшая вниз прочная стрела, на которой виднелась прикреплённая бумага. Шатен нахмурился, пробубнив что-то себе под нос, мол: «Отдохнуть не дают, засранцы», а затем подошёл к двери.
— Тони, хрена ты там встрял? — послышался с улицы голос отца.
— Да здесь какой-то сюрприз от дикарей, — отозвался шатен. — Сейчас выхожу, — он снова обернулся к будущей супруге. Та тряслась, будто пребывала в лихорадке и не верила в собственное счастье. Счастье, что этот противный человек оставит её в покое хотя бы на некоторое время. — Оставайся такой же разомлённой, сладкая. Я приду к тебе ночью, и мы будем выторять такое, чему не научат в монастырских школах, — он гулко рассмеялся собственной шутке, а затем немедленно вышел и прикрыл за собой дверь.
Продолжая трястись, блондинка сползла на пол и приобняла себя за колени. Она уже не плакала, потому что слёз банально не осталось в арсенале. Только всеобъемлющая пустота. Но ей по-прежнему было страшно.