Но они с папой, конечно же, любят её.
Другого выбора у них всё равно нет.
Ближе к вечеру Эмили увезли на одну из вечеринок, так как мать достало, что дочь проводит время взаперти. «Она даже не пытается выйти на улицу, как все нормальные подростки!» — возмущалась она, пока супруг с отсутствующим видом слушал восклицания. От каждого слова его лицо непроизвольно содрогалось от отвращения, но, как истинный генерал, Уолтер терпел до последнего.
Эмили отвели в комнату, где собралась группа девочек. Некоторые были младше, некоторые — старше. По опыту, Эми даже не пыталась встать и заговорить с присутствующими, опасаясь вызвать новую волну негатива. Девочка мысленно осознавала: с собравшимися у неё нет и не может быть ничего общего.
Вдруг к ней подошла светлая блондинка. Она являла собой настоящего ангела во плоти. В простом изящном платье девочка будто бы плыла. В её глазах отблеском сияли искры.
— Привет, — поздоровались она с расслабленной улыбкой. Эмили по-настоящему залюбовалась красотой голубых глаз. Перед ней предстала маленькая чаровница. — Ты выглядишь одинокой. Не хочешь присоединиться к нам?
— Конечно, почему нет? — мягко отозвалась, в свою очередь, Блэквуд, всё ещё любуясь представим перед ней образом.
Девочки подошли к одному из столиков. В сидящих рядом Эмили неожиданно узнала ту рыжеволосую девчушку и крохотную брюнетку. Что-то внутри неё предостерегающе кольнуло, но у сидящих были слишком непроницаемые лица для дальнейших рассуждений.
Не то, чтобы Эмили не могла чувствовать, когда всё пойдёт наперекосяк. Блэквуд давно уже научилась ощущать эмоциональное состояние других людей. В месте, где каждый раз она словно застревала в непроходимых чащобах, подобное свойство являлось насущной необходимостью.
Но ей так хотелось ощутить поток света… она не желала верить во что-то плохое. Когда-то же ей должно повезти, верно?
— Это Эмили Блэквуд! Какая честь! — вроде бы, звучит достаточно радостно и дружелюбно?
— Садись, скорее, к нам. Хочешь пирожное? — спросила девочка с больно светлыми, практически серыми, глазами.
— У тебя такое такое красивое платье!
Эмили радостно ощутила внутренний подъём. Блэквуд не обманулась надеждами. Она наконец-то может обзавестись настоящими друзьями! Возможно, все забудут прегрешения отца и позволят ей хорошо провести время?
Внезапно девочка почувствовала жжение на коленях.
— Ой.
Эмили заметила разлившуюся по ногам горячую жидкость.
— Прости, я так хотела налить тебе чай, — театрально драматичным тоном произнесла черноволосая.
Эмили различила металлические нотки в её голосе. Но не желая ещё больше портить отношения с окружающими, она доброжелательно подняла руки в примирительном жесте.
— Н-ничего страшного… ты не виновата…
Кто-то наступил ей на ногу, сильно надавив на ступню, несмотря на довольно практичную обувку. Эмили вздрогнула, на этот раз осознав, что посылаемые ей сигналы являлись отнюдь не простой оплошностью мироздания.
— Ох, какая я неловкая! — блондинка подала Эмили пирожное, заляпав её платье. Лицо светловолосой выражало явное презрение.
Эмили молча стиснула зубы. Она понимала. Правда, всё понимала. «Здесь нельзя оставаться», — со стороны девочка казалась сконфуженной и пристыженной.
— Что же ты не ешь, Эмили? — едко поинтересовалась рыжеволосая, весело мотая ногами. — Разве тебе не нравится еда в моём доме?
— Н-нет, — Эми постаралась выдавить из себя вежливую улыбку. — Я уверена, всё очень вкусно.
— Блэквудам вообще всё вкусно, — заговрила одна из девочек. — Оттяпать кусок земли — вкусно. Угнать чужое стадо — вкусно…
— Избить твоего родственника до полусмерти — тоже вкусно, — ядовито произнесла брюнетка. — Да, Эмили?
Внутри горла блондинки застрял тугой ком. Ворох неутешительных мыслей заполнил сознание. Конечно, всё так и есть. Увы.
Живот начинал постепенно болеть.
— А потом они приходят в чужие дома, пьют, веселятся, пока твои родственники прозябают в нищете, — намеренно нежно, с открытой угрозой, продолжила ангельская блондинка и мило улыбнулась. — Ведь так, Эмили?
Невидящим взглядом Блэквуд уставилась в тарелку. Она не могла ответить на все эти выпады и дать обидчикам сдачи. Потому что она понимала.
Живот скрутило, но Эмили не подавала вида. Она, конечно же, осознаёт все беды и горести, выпавшие на долю этих юных девочек. Но поймут ли её? Поверят ли они ей, если она расскажет, как с ней обращается отец? Посочувствуют ли?