Блондинка встала как вкопанная от произнесённых вслух фраз. Её словно ударило молнией, из-за чего девушка поражённо застыла, осознавая целостную картину происходящего.
Эта женщина-героиня резче всех реагировала на суд над Родериком. Пока Чарльз Джонсон настраивал связи с высокопоставленными личностями, держась мужественно и невозмутимо на людях, не позволяя никому пробраться за стену его каменной ограды, ради освобождения сына, Кларисса нашла ему лучших врачей. Она ухаживала за ним, не переставая. Она самостоятельно проносила еду в тюрьму, где он жил. Она кричала, рвала и метала, словно дикая кошка, загнанная в угол. Будто бы Клара лично попала в тюрьму и изнывала от злостных вояк, с насмешкой издевающимися над заключёнными. Словно именно её заперли в четырёх стенах и с минуты на минуту готовились убить.
Даже если надежды не оставалось, Кларисса Джонсон всё равно сражалась до самого конца. Поэтому блондинка предполагала, что опечаленная мать до сих пор злится на всю чету Блэквудов с ней во главе. Что поэтому не желает с ней контактировать. И что вообще не заговорит с ней никогда в жизни.
Однако всё это время несчастная Кларисса испытывала вину перед ней. За то, что убили её ребёнка, женщина истерзала себя перед совершенно незнакомым человеком — дочерью гнусного убийцы, выдавливающего жизнь из каждого, кто попадёт под его горячую руку…
«Уолтер… я… ненавижу тебя», — поражённая, Эми совершенно не представляла, что конкретно в такой ситуации предпринимать, однако оставлять это дело так нельзя было.
— Я… я не считаю, что Вы должны нести ответственность за подобное. Пожалуйста, не стоит извиняться. Вы же ведь не виноваты, миссис Джонсон, — сокрушённо заговорила Эмили, заметив, что вообще не может подобрать слов.
— Я не могу, — продолжала женщина. — Я устала, Эмили. Я ужасно устала. Я скинула на тебя всю ответственность, но… я не хотела, чтобы страдали невиновные. Я противоречила собственным принципам. Это отвратительно.
— У Вас они хотя бы есть, миссис Джонсон. У моего отца их никогда не было и не будет. Винить себя за грехи совершенно другого человека нечестно по отношению к себе, — снова пустилась во вразумление брюнетки розовоглазая, активно стараясь отыскать нужные слова. Для человека, который только и делал, что отступал от обстоятельств, не предпринимая попыток защититься, это представлялось затруднительной задачей. Но прямо сейчас Эмили не могла отступить. На кону стояла жизнь несчастной женщины, и она должна была немедленно доказать, что на весах её душа легче самого крохотного пера. Благо с ней были знания, полученные в монастыре, где монахини умели услаждать слух пребывающих в забытьи посетителей. — Давайте мы пойдём в лагерь, и я налью Вам лимонад…
— Я не могу туда идти в таком состоянии.
— Тогда давайте посидим у реки.
Через некоторое время женщина уже спокойно наблюдала за стекающими каплями воды, в то время как Эмили сидела чуть поодаль от берега. Она боялась смотреть на собственное отражение, полностью сосредоточив внимание на женщине рядом.
— Прости. С недавних пор всё идёт совсем не так, — сказала женщина. — Я не должна была говорить этого, когда ты уже пережила страшное.
— Всё хорошо, миссис Джонсон. Всё так, как должно быть.
«Отвратительно».
«Что?» — Эмили застыла вновь.
Она всё ещё не перестала быть куклой в чужих руках.
Внезапно возникшее на подкорке сознания слово, которое меньше всего ожидаешь в данной ситуации, бередило мозг, пока затянувшееся молчание продолжалось.
«Как же бесит».
В тот момент Эмили осознала, что это совершенно не похоже на её голос.
Он был чужим.
Абсолютно чужой и незнакомый тембр, который отдавался в ушах нарастающим гулом.
Галлюцинации продолжали проявляться в самых страннейших видах, а Эмили не могла даже намекнуть на их существование.
Ведь именно в таких людях, по мнению матери-настоятельницы, сидел самый настоящий Дьявол.
— Я не злюсь сейчас, — сильно подчеркнув именно своим голосом фразу, блондинка содрогнулась. Неважно, у неё всегда какое-то беспощадное воображение. Сейчас необходимо сосредоточиться на другом. — Но я бы тоже злилась, миссис Джонсон, если бы мне изувечили жизнь.
Женщина, медленно повернув голову, пристально на неё посмотрела.