— Это ужасно, миссис Джонсон, — девушка сложила руки на коленях, надеясь, что собеседница поймёт поток её успокоения. — Похоже, что этот мир жесток и несправедлив абсолютно к каждому. Из-за немощности людей творится беспредел, а насилие продолжает порождать насилие. Но… мы все люди, миссис Джонсон. И мы можем понять друг друга.
Что ещё можно сказать? Какие слова не будут запрещены? Какие слова не будут жестоки?
— Миссис Джонсон, Вы позволите взять Вас за руку?
— Эмили… — растерянно пробормотала черноволосая и протянула распростёртую ладонь. Не медля, девушка прикоснулась к ней.
— Миссис Джонсон, я не помню, как я пришла сюда, — проговорила девушка. — Но я всё равно захотела оставить прошлую жизнь в Джонтауне. Это мне даётся сложно. Вам, наверное, в десять раз тяжелее. Там лежат наши близкие, и именно там Вы оставили кусок Вашего израненного сердца. Однако тому виной обстоятельства. Но раз сложилась такая ситуация, давайте оставим всё, что было между нами, там, в городе. Потому что сейчас это не имеет никакого значения. Нет смысла корить себя за всё, что происходит в мире, ведь многие события неконтролируемы. Понимаете, миссис Джонсон? Мы уже стали абсолютно другими.
— …хорошо, Эмили, — произнесла женщина, крепче сжав её руку. — Если это действительно то, что ты думаешь… спасибо тебе. Я постараюсь.
«Как нудно», — блондинка ощутила внутри себя зарождение тьмы.
Что это за голос из низин души?
— Вы замечательная женщина, миссис Джонсон, — девушка пыталась не перейти на крик, чтобы не испугать находящуюся рядом с собой собеседницу. Она должна заглушить это чужеродное существо. — Вы боролись сама с собой в течение длительного времени и не позволяли прокрасться злу в Ваше доброе сердце, — теперь Эмили неожиданно осознала, что понимает, о чём говорит. Ей стало гораздо легче выражать мысль.
— Эмили, боюсь, ты мне льстишь, — Кларисса горестно усмехнулась, и блондинка углядела в её серых глазах безмерную скорбь.
— Вы имеете право так думать, но я вижу иначе, — Кларисса всё ещё продолжала наблюдать за Эмили с сожалением. — Я думаю, что Ваш труд не напрасен. Ведь несмотря на сомнения, что гложили Вашу душу, Вы всё ещё пытались наставить себя на путь истинный. И у Вас это получилось. Скажите мне, чем хорош тот, кто грешит, но не видит своих ошибок, в отличие от того, кто исправляется, наблюдая за собой со стороны? — невольно девушке вспомнились два ненавистных образа. — Вы сильная женщина, миссис Джонсон. В одиночку пройти такой путь не каждому под силу. И Вы должны ценить себя и те усилия, которые были приложены к этому.
Кларисса невесело рассмеялась, однако Эмили заметила, что её серые, как осеннее небо, глаза приобрели голубоватый оттенок чистого нетронутого озера.
— Но милая, ведь я всё это время была не одна, — сказала она, и блондинку как будто парализовало.
Верно, у миссис Джонсон была семья. Она совершила чудовищный промах, когда заговорила об одиночестве. Тот, кто справлялся со всем, находясь в уединении и скрываясь от внешнего мира за первозданной скорлупой, при том не желая немедленного обнаружения собственной слабости, — это она сама. К сожалению, такое поведение не привело ни к чему хорошему, и если бы не случай, вероятно, она так и не смогла бы поговорить со старой вражеской стороной по душам.
— Но знаешь, ты права, Эмили, — размеренно проговорила брюнетка, из-за чего девушка вопросительно подняла опущенный прежде взгляд. — Благодаря людям вокруг меня, я решилась на улучшение. Именно из-за них я посещала церкви и исповедовалась. Наверное, если бы не те, кто встретились мне на пути, я никогда не стала бы тем, кем являюсь. Как говорит Чарльз: «Не везёт мне в жизни, повезёт в любви…».
Неожиданно Кларисса дружелюбно и трепетно сжала руку Эмили.
— Ты тоже очень хорошая девочка, достойная лучшего, и я желаю, чтобы бесы не услышали те ужасные проклятия, которые я на тебя наслала. Потому что ты этого не заслуживаешь. Я хочу, чтобы мы все стали семьёй.
«А не слишком ли поздно ты спохватилась, мать?» — непроизвольно блондинка икнула, сжав руку женщины в ответ.
Этот ужасный голос слишком настойчиво рвётся наружу.
• • • ₪ • • •
Эмили шла. Она уже не помнила, сколько времени прошло. Впрочем, пока всё было спокойно. Она слышала тихое размеренное шептание с разных сторон, но внутренне осознавала, что никакой враждебности к ней окружающий мир не испытывает.
Сквозь тернистый путь и кустарники Эмили пробиралась без каких-либо помех. Свет солнца закрывали сплетающиеся листвой ветви деревьев, будто нарочно соорудившие из собственных тел непроницаемый коридор. Словно Эмили ограждали от внешнего мира.