Теперь ничто неважно. Эмили слышала от Уолтера, что никто не уходил от индейцев ни живым, ни мёртвым. Все, кто оказывался в их племенах, оставались там. В случае, если их пытались спасти, то возвращённые домой кончали жизнь самоубийством либо бежали обратно. Те же, кто коротали жизнь в фортах, грустными глазами обводили белых собратьев и очень скучали по проведённым у индейцев дням. Возможно, что это была правда. И если доводы реальны…
Так надёжнее. Так гораздо лучше. Отныне этот человек не найдёт её. Возможно, Эмили вскоре умрёт, так как она всё ещё является его плотью и кровью. Но да и что ж? Пусть так. Чем влачить жалкое существование, которое она готовилась на себя принять, гораздо практичнее не влачить его вообще.
Жаль, что она так и не сходила на могилы и не попрощалась с теми, кто стал ей дорогим… она будет похоронена очень далеко от родных.
— Пойдём, — женщина была высокой. Эмили доставала ей до шеи. Тихий Голос потянула девушку за рукав испачкавшегося в грязи платья. Блондинке было очень стыдно показываться в подобном одеянии на людях, пусть даже при «дикарях», которые, в отличие от неё нынешней, были одеты чуть ли не с иголочки, но девушка не хотела менять свой облик оборванки.
Она всё ещё помнила противные руки, касающиеся её. Руки ненавистного пирата, которому нравилось насмехаться над её беспомощностью. При воспоминании об этом мерзком человеке у Эмили начинали болеть полученные моральные и физические травмы. Она не была уверена в том, что очаровательна или, как минимум, симпатична; не представляла, какие у племён стандарты красоты, но так или иначе… ей хотелось оставаться грязной снаружи, чтобы продолжать быть чистой внутри.
Даже если чистота загрязнилась иным способом.
Женщина, идущая рядом с ней, говорила очень мало. И действительно тихо. Эмили только выполняла тяжёлую работу наравне с ней, следуя немым указаниям либо вслушиваясь в тихий и спокойный тембр. Порой девушке приходилось напрягать все имеющиеся извилины, чтобы вдуматься, что от неё вообще хотят. Кроме того, её мышцы сильно напрягались и болели, хотя девушка и старалась показать, что с ней не происходит ничего экстраординарного. Но в любом случае, Тихий Голос терпеливо помогала ей достигнуть положительного результата. Однако, стоит отметить, что всё складывалось гораздо лучше, чем представляла розовоглазая. Она думала, что в первую же секунду на неё кинутся с кулаками, начнут царапать лицо и измываться всеми возможными способами. Но этого не произошло.
Из подобных обстоятельств сам собой задавался следующий вопрос: если Тихий Голос практически не реагировала на вражеского человека, по какой причине в самом начале пребывания в лагере мужчины так сильно на неё взъелись?..
Когда выдался небольшой перерыв, Эмили решила наладить контакт с Тихой Голос. Боль в теле не унималась, однако Эми фактически срослась с ней. Иногда Лилии казалось, что существует только противная ноющая боль, а сама она является небольшим дополнением к ней, необходимым только для галочки. Наверное, поэтому светловолосая пыталась идти дальше, не взирая на усталость. Хотя бы минимально постараться сделать всё от себя зависящее, заглушая внутренний диссонанс. Да и, в принципе, ей нужен кто-то, кто хотя бы на первое время составит компанию и просто поможет в случае чего. Полагаться на Быстрое Копьё смысла не было — он занят важными делами, и уж точно не станет приглядывать за дочерью врага. «Потерпите меня чуть-чуть, пожалуйста. Я просто буду носиться за вами хвостом, это ненадолго», — мысленно извинилась она.
— Эмм… — начинала она, как всегда, не очень хорошо. — Это… я хочу спросить… меня здесь все ненавидят, да?..
Тихий Голос странно на неё посмотрела.
— Кто ты, бледнолицая? — от столь внезапного и неожиданного вопроса Эмили нечаянно впала в затяжной ступор.
Она сама задавалась этим вопросом вот уже несколько лет и всё не могла добиться вразумительного ответа. В голову лезли только ругательства и упрёки, которые она старательно накапливала от других людей в течение крохотного срока жизни, чтобы потом использовать в быту и применять оскорбления в свою сторону на практике.