— Аэ? — видимо, Прыгающая Пантера тоже забыл про её существование. — Мне? Что? Смертельную ловушку? Кровавый сюрприз? Может быть, ты задумала какую-то подлость?
— Н-нет, я… не так…
— Если да, то расскажи мне, а я прокомментирую. Как раз хотел расправиться с некоторыми возомнившими о себе братьями. Мне нужны любые идеи, абсолютно. Есть что на примете? Говори!
— Я думала, вы друзья, — извинительным тоном пробормотала Эмили.
— Да, ты права, сестра, — кивнул и погладил по голове, как маленького ребёнка, Пантера. Он заговорчески нагнулся к Эмили. — Мы очень хорошие друзья. Настолько, что перерезали бы друг другу глотки. Так, у тебя нет никакого плана? Слушай, сестра, а ты хочешь сбежать? Наверняка же хочешь, а? У меня как раз появилась идея…
— Сын, ты пугаешь Белую Лилию больше, чем кошка способна довести мышь, — произнесла сзади Тихий Голос. Она сделала это действительно тихо, но довольно жизнеутверждающе.
— Всем спасибо, это моя работа! Но что ты мне приготовила, если не какую-нибудь пакость?
— Ох, я не знаю, пакость это или нет, но у нас были лишние припасы, и, чтобы не пропадало, я, ну… в-вот, — Эмили протянула несколько завёрнутых в ткань лепёшек. Пахло вкусно. — Попробуйте, пожалуйста!
— Оа-а-а… — протянул удивлённо Пантера. — А там есть яд?
— Яда нет, — сразу же поспешила остудить пыл сына Тихий Голос. — Мне тоже досталась лепёшка. Она с мясом. Это питательно и вкусно, — от похвалы, звучащей в её адрес, блондинка поджала губы.
— О, подожди-подожди, я понял! Это же она! Как её там? Взятка! — с восторгом обрадовался синеглазый. — Так бы сразу и сказала, сестра, это я люблю… всегда мечтал застать…
— Да н-нет же!… — усиленно помотала головой Белая Лилия, не зная, как вразумить этого верзилу. Конечно, это была взятка, но и не взятка тоже. — Я сделала это в качестве благодарности… и хотела, чтобы Вы отнесли это ещё двум людям, с которыми Вы меня сюда привели, потому что мне, вероятно, нельзя выходить отсюда, чтобы…
— Чего-чего? Ха-а, вот ещё морока. Сам всё съем! Ой-ой, что такое? Ай-ай-ай…
Эмили непроизвольно закрыла рот руками, когда Тихий Голос с каменным лицом потянула Прыгающую Пантеру за высокий пушистый хвост, завязанный узлом на голове. «Мне нельзя смеяться, это несмешно. Мне сейчас очень плохо должно быть», — думала она. Но вопреки заветам гнусным, ей было весело.
— Сын, с друзьями надо делиться.
— Как встречу — поделюсь, но здесь их нет! И причём тут мой хвост, маман?
— Это не твои друзья, но теперь это друзья Белой Лилии.
— Кого? — отозвались одновременно Эмили и Пантера.
— И ты тоже друг. К слову.
— Почему ты сказала это как какой-то приговор, который обжалованию не подлежит, ма?
— Потому что еду неси.
— Я воин, а не мальчик на побегушках!
— Ага, — кивнула Тихий Голос. — Относи. Давай. Пошла, лошадка. Н-но!
— Ну, мама, не на того нарвалась!
С этими словами юноша ринулся к матери и мигом поднял её на свои широкие плечи. Женщина в течение этого действия не издала ни звука. В то время как блондинка поражённо наблюдала за её растягивающейся улыбкой, пока сын, изображая какое-то животное, крутил её на плече. Но Эмили видела: его руки нежные, а движения — плавные, как у настоящей кошки, любящей своих детёнышей. Они явно веселились.
Кто бы мог подумать? Как это мерзко.
Находясь у Джонсонов и Ричардсонов в лагере, девушка всё время старалась избежать именно этого.
Когда отец гладит дочь по голове и говорит, что та хорошо постаралась.
Когда родители обнимаются или даже целуют друг друга, забыв про свои лета.
Когда муж успокаивающе набрасывает жене на плечи тёплое покрывало, а та наутро приносит ему освежающий напиток.
Когда семья собирается за одним столом, и каждый из них весело смеётся, позабыв про страхи и горести.
Эмили всегда избегала подобного. Потому что хотела разрушить все эти милые улыбки. Как противно. Ничтожно. Кто они друг без друга? Всего лишь глупые несносные человеческие личинки. Растут в беспечности, проживая долгие часы в окружении близких. Наслаждаются чужим обществом, упиваясь счастливыми мгновениями. А когда все умрут, что они будут делать? Насколько сильно станут кричать, сжимаясь в тиски и погружаясь в пучину боли?
Блондинка пугалась собственных мыслей и уходила как можно незаметнее, чтобы никто не позвал её обратно. Нельзя мешать. Ни в коем случае. Она хотела, чтобы все стали счастливее, так? Она думала, что если будет говорить, как любит других, как ей хорошо, как ей хочется, чтобы каждый испытал на себе любовь, то у неё получится воплотить подобные мысли в голове.