Нельзя было сказать наверняка, когда именно тьма вокруг расступилась, позволяя увидеть это. Или когда именно земля по обе стороны от тропы ушла вниз. Или когда в воздухе, кроме гнилостного сладковатого запаха, появилось что-то ещё, неуловимое, пыльное, словно оседающее в горле.
Рей казалось, что она идёт по этой тропе вечно, но вместе с тем она понимала, что шагнула во тьму совсем недавно, а её фонарь горел ровно и ясно.
Теперь рассказы о мире мёртвых начинали становиться понятными. Рей держала в голове образ Финна, но то и дело забывала о нём, словно пыталась проснуться, однако сон затягивал её глубже и глубже.
Она старалась не отвлекаться от своей цели, от тропы под ногами, от сияния фонаря, оттеняющего тревожный свет, заливавший всё вокруг. Рей пару раз поднимала голову в надежде увидеть, что именно даёт его здесь, в мире мёртвых, но это не помогло: сияние терялось в вышине, но её не оставляло ощущение, что где-то там своды пещеры.
Вокруг Рей происходило многое и не происходило ничего. Она ощущала чужое присутствие, как взгляд из толпы, направленный лишь на неё одну. Но усиленное в тысячи раз, будто на неё смотрел целый мир. Все следили за тем, как она перешагивает трещины и сталкивает с тропы мелкие камни, все наблюдали за покачивающимся в руке фонарём. Без злобы или радости, равнодушно, но пристально. От этого ощущения Рей начинало казаться, что её кожа чешется изнутри.
Она заглянула в пропасть, когда ей почудилось, что снизу раздаётся булькающий звук, и вздрогнула, почти споткнувшись. До этого ей казалось, что дно пропасти теряется во тьме, как свод пещеры — в свечении, теперь же Рей видела — это не тьма, а чёрная жижа, не то вода, не то грязь, не то нечто иное. Из него поднимались руки: человеческие и не человеческие, всех цветов и оттенков, каких может быть кожа у разумных существ, длинные и короткие, взрослые и детские, волосатые и голые. Какие-то казались совершенно обычными, а с других уже начала слезать плоть, от третьих же остались одни кости, неизвестно как двигающиеся.
Раньше не было рук, шарящих в воздухе, пытающихся что-то ухватить над поверхностью тёмной жижи. Рей была уверена, что они только появились, но вместе с тем ощущала: они были здесь всегда. Были до ее прихода, пока она шла по тропе, и будут после. Таков мир мёртвых. Иначе и быть не может, просто она сама не видела.
Фонарь мигнул несколько раз, но вновь разгорелся. А Рей продолжила путь.
Она старалась не думать о руках, старалась не присматриваться. Ей было нужно найти Финна, а он находился не здесь. Даже, если ей покажется, что перед ней его ладонь — это будет обманом, уловкой мира мёртвых.
Рей прикрыла глаза, восстанавливая дыхание, и поняла свою ошибку спустя секунду. Чувство, что за ней наблюдают, теперь стало не просто ощущением. Оно превратилось в реальность. Над головой Рей теперь висело множество глаз. Живых, смаргивающих слёзы, щурящихся и распахнутых. Они перемещались отдельно, не прикреплённые ни к чему, с кусками нервов и кровеносных сосудов, болтающихся в воздухе. Ни одних парных, только отдельные глаза. Большие и россыпи маленьких, с радужкой всех расцветок без белка или с одним лишь зрачком. Пещера смотрела на Рей или сам мир мёртвых пытался понять, кто нарушил его границы.
— Всё хорошо, — сказала Рей вслух, и её голос прозвучал хрипло и глухо, будто она говорила это не в огромной пещере, а в крошечном шкафу, забитом вещами. — Это только глаза и руки, ты видела и похуже. По крайней мере, они не хотят тебе зла, им всё равно. Они тебя не тронут.
Рей действительно не ощущала зла. Миру мёртвых было безразлично. Он следил за ней, не принимал её до конца, но и не пытался уничтожить её. Стараясь не смотреть по сторонам, Рей продолжила путь.
Её фонарь мерцал.
Рей опять споткнулась, идти стало сложно. Она взглянула себе под ноги, уже ожидая неприятного зрелища, и не ошиблась. Теперь мост над пропастью был не просто камнем, он состоял из языков. Точно таких же живых, как глаза над головой Рей или руки внизу, шарящие во тьме.
Каждый шаг приходилось делать через силу, повторяя себе, что это только видения, что в мире мёртвых всё условно, что главное держать в памяти образ Финна, и она сможет выбраться.
Рей ступала по шевелящимся языкам, ощущала, как они извиваются под её ступнями, но старалась не смотреть ни вниз, ни вверх, ни по сторонам. Иначе легко было оступиться и остаться здесь навсегда.
А она не собиралась просто так сдаваться миру мёртвых. Фонарь мерцал, но Рей откуда-то знала: он будет гореть ещё долго. До тех пор, пока она уверена в том, что выберется отсюда вместе с Финном.
***
Здесь всё было не так, как в мире живых. Мост не закончился, Рей не сошла с него, просто в один миг он исчез, и она снова оказалась во тьме, которую рассеивал только свет фонаря.
Рей споткнулась о камень и, вздохнув, взглянула под ноги. Теперь не было ни языков, ни глаз. Мир мёртвых перестал пытаться напугать её так. Свет фонаря выхватил из тьмы стену пещеры. Рей подняла взгляд, пытаясь найти проход. Присутствие Финна ощущалось сильнее, словно нить, натянутая через Силу, стала более явной.
Пройдя около стены, Рей заметила выступы, похожие на ступени и начала подниматься по ним. Она не знала, что будет делать, если окажется, что наверху ничего нет… но скоро оказалась на площадке перед тёмным проходом в другую пещеру. Оттуда веяло всё той же гнилью и запахом затхлой воды.
Рей вздохнула и вошла внутрь, присматриваясь к полу под ногами.
Но поверхность была почти ровной, только где-то впереди, в пещере, она смогла различить красноватые отсветы. Ощущение натянутой через Силу нити вело её в другую сторону, но Рей стало любопытно, чтобы это могло быть.
Она пошла в ту сторону, сжимая пальцы на ручке фонаря. Здесь не ощущалось тела как такового, но Рей почувствовала, что её ладонь вспотела. Никакие мысли о том, что это не реально, не могли помочь.
Рей оказалась у того, что увидела от самого входа, быстрее, чем ожидала. Это нечто увеличилось в размерах, и она замерла, пытаясь осознать, что увидела перед собой. И резко выдохнула, когда картина сложилась перед ней.
Потому что, растянутый за руки и ноги, висел Финн. Или то, что раньше было Финном. Потому что нельзя остаться в живых, когда руки, ноги и часть груди каким-то чудом держатся вместе без части костей, сплетённые не мышцами и мясом, а одними жилами и кровеносными сосудами.
Внутренности Финна уже не могли удержаться внутри его располосованного тела, они торчали наружу, кишки свисали из того, что было животом, превратившись в месиво, которое почти падало на пол под его ногами… но при этом лицо Финна выглядело умиротворённым.