— Почему ты сразу не сообщил о ребенке? — с каплей угрозы спросил босс Варии.
Стрелок вскинул руку, предупреждая.
— Не все так просто, босс. Как бы вы отреагировали, если бы вам позвонили и сказали, что тут вот ребенок лет одиннадцати, в России, в Питере, очень на вас похож. Может, приедете и глянете?
Занзас нахмурился и промолчал.
Как бы он отреагировал? Послал бы нахуй с такими предложениями. И если бы не забыл за чередой дел, то и группу зачистки, чтобы неповадно было такой клеветой раскидываться. Сравнивая возраст ребенка, и чем он сам занимался в те года — сидел в Колыбели, — легко было прийти к выводу, что то — ложь. Уточнение, что ребенок был зачат за пару месяцев до Колыбели, ничего бы не дало. В то время он бы не разбирался в таких мелочах — своих проблем хватало, чтобы еще и тут что-то узнавать. После разморозки и Конфликта Колец не один год Варии приходилось разгребать последствия, как и работать над репутацией. И новость о свалившемся невесть откуда ребенке упала бы явно не на благодатную почву.
Гадать о том, как бы повела себя интуиция, даже не хотелось.
— Поэтому нам приходилось держать свои мысли при себе и делать работу — подтягивать ребенка до стандартов. А там бы Вик сам решил, что делать и как жить, — развел руками Михаил. — Плюс закон четырнадцати лет. Мы бы Вику так и так все рассказали после дня рождения, все-таки Небо у ребенка сильно и активно, того гляди заплясало бы на пальцах, оставался маленький толчок. Но нас обскакали, — с досадой цыкнул мужчина. — Вик пропал за пару недель до своего дня рождения. А потом выяснилось, что его прибрала к рукам Лебедева. Ее люди приходили к нам и крайне вежливо просили не вмешиваться в будущее Вика, так как он теперь в Семье Джиг. Ну, а что было потом — все и так в курсе.
Занзас прикрыл глаза и потер переносицу.
Понимание, что, если бы ситуация сложилась по-другому, он бы намного раньше узнал о Вике, либо же никогда и не узнал бы из-за недальновидности, пробуждало в душе неясную тупую тоску.
Столько времени упущено.
— Я тебя понял, — еле заметно кивнул Занзас, принимая ответ Стрелка.
Позиция Михаила была вполне логична. Он бы на самом деле обучил ребенка до конца, потом бы все рассказал и направил по адресу.
Встреча состоялась бы все равно.
Рано или поздно.
И мысленно Занзас был рад, что встреча состоялась сейчас, а не когда бы к нему пришла взрослая дочь, если бы пришла, а не рванула бы куда-нибудь в другую сторону, если судить по ее характеру и их первой встрече у Лебедевой, когда ребенок не придал никакого значения тому факту, что перед ним сидел родной отец.
И если бы не железные доказательства и знание того, что Джиг бы завладели его ребенком, он бы не почесался с удочерением. Отдавать дочь, которая унаследовала его Пламя, — расточительство.
А забрал бы он дочь, если бы у нее не было его Пламени?..
Реборн уже упоминал, как Вик относится к мафии и где ту видел.
Ирония.
Он пытался с юных лет получить в руки Вонголу. Учился, боролся, шел к этому половину жизни, а в итоге заработал лишь плевок в лицо и восемь лет заточения, а потом нескончаемый поток позора и презрения.
И его ребенок, которому мафия на хрен не сдалась, и вот Кольцо Неба Вонголы нарекает Вика наследником.
Реборн тогда насмешливо заметил, что, чтобы стать боссом, надо не хотеть быть боссом.
Михаил уже давно ушел, Скуало тоже оставил Занзаса в одиночестве в его комнате, где мужчина и ушел в мысли, не заметив, как за окнами потемнело, а помещение наполнилось тьмой — лишь фонари на улице слегка разгоняли мрак линиями света на стенах.
Горничная приносила обед в номер, а потом, когда забирала посуду, — графин с виски из бара и бокал. Занзас так и не притронулся к алкоголю.
В дверь раздался стук. Легкий и еле слышный, будто с надеждой, что не заметят.
Мужчина вздохнул, отмечая, что варийцев бы закрытая дверь не остановила и те бы беспардонно ее открыли, работники гостиницы звонят на телефон в комнате прежде чем прийти, и поднялся с дивана, распахивая дверь.
На пороге стоял Вик, настороженно смотря на отца. В верхней одежде, лишь шапку стащил, взъерошивая волосы, да на плече висел тяжелый по виду рюкзак.
— Мне сказали, что ты просил зайти, — нахмурившись, проговорил ребенок.
Занзас кивнул и посторонился, пропуская Вика в комнату.
Подросток огляделся, удивленно отметив царящую темноту, и осторожно прошел к дивану, скидывая на него рюкзак, верхнюю одежду, а потом садясь сам. Мужчина неторопливо прошелся по комнате — включил торшер у дивана, закрыл окна занавесками и достал из ящика прямоугольную коробку из цельного черного дерева, покрытую лаком.
Занзас сел на диван и поставил коробку на край стола рядом с собой.
Под его внимательным взглядом подросток поерзал, захотел привычно опустить глаза, но сдержался.
— Как прошел день? — буднично поинтересовался мужчина, чем снова удивил ребенка.
— Нормально, — поджал губы и дернул плечом Вик, явно показывая, что не хотелось бы ему говорить об этом.
Занзас слабо кивнул и задумчиво пальцами постучал по деревянной крышке коробки, где когда-то был вырезан герб Вонголы. Пальцами ощущалась шершавая поверхность, но рисунок давно уже стерт.
— Это… — Вик чуть замялся и полез в рюкзак, доставая оттуда плотный конверт, который положил на стол. — Совсем забыл. Это оставила мать тебе.
Мужчина вскинул бровь, но подхватил запечатанное письмо, где было написано его имя. Он поддел край, разрывая конверт. Оттуда высыпалось несколько листов, оказавшихся фотографиями и два письма на альбомных листах.
Занзас поморщился, наткнувшись на ошибки в письме на английском, но дальше двух абзацев не продрался, горя желанием сжечь бумагу. Что и сделал.
Ярко вспыхнуло Пламя, поглотившее письмо, а комнату затопил дымок и запах горелого.
Когда тебе ставят в вину, что сделал ребенка и бросил, не оставив контактов — читать такое письмо не больно хочется. Он прекрасно помнил, кто был инициатором их связи, и глупо влюбившаяся девчонка мало думала о последствиях. Занзас и сам отчасти понимал, что облажался, поддавшись гормонам и доступному телу…
Но спускать всех собак на него и ребенка…
Мужчина глянул на Вика, который хмурился, не понимая, что произошло.
— Мусор, — пояснил Занзас и стряхнул с рук пепел от письма прямо на пол.
А после посмотрел на фотографии. Пальцами передвинул рассеявшиеся карточки по столу, переворачивая и выстраивая в ряд.
Маленькая Вика. От рождения и до пяти лет.
Серьезный ребенок, с твердым и тяжелым взглядом, под которым залегли темные круги, да и сама вся была больно бледная и худенькая в застиранных и выцветших вещах.
— Тебя вообще кормили? — Занзас, не отрываясь от фотографий, спросил у подростка.
— Я плохо ел, — последовал ответ. — Да и мать не особо любила готовку. Бабку к печке не пускали, иначе бы она квартиру спалила.
— И спать не давали? — вскинув бровь, мужчина посмотрел на поморщившегося Вика.
— Бабка кричала по ночам.
Занзас вздохнул и выпрямился, откинувшись на спинку дивана и скрестив руки на груди. Он задумчиво смотрел на ребенка, который теребил пальцами край рубашки, торчавшей из-под вязаной жилетки, что выдавало легкое волнение.
— Отец, — переборов нервозность, позвал Вик.
Мужчина вскинул бровь, подталкивая к вопросу.
— Почему? — ребенок бросил на него вопрошавший взгляд. — Я не понимаю, почему? Ты ведь говорил, что тебе все равно, но… все это, — он вскинул руки, охватывая окружение, — твое отношение и интерес… я не понимаю!
На лице тревога и мука, которая доставала последнее время подростка, терявшегося в своих вопросах, не понимая мотивы отца. В глазах робкая надежда.