А Занзас так и ощутил, как под ним хрустнул лед, на который он встал — одно неверное слово и все провалится.
Все то доверие и отношение, которое они выстраивали последние дни.
Ребенок в ожидании вглядывался в отца, надеясь на честный ответ.
А интуиция Занзаса просто заорала — он в шаге от провала.
Но… он же говорит правду.
И ее ждут от него.
Только что ему сказать?
Он говорил, что ему плевать. Что делал все с учетом на будущее и безопасность.
Что…
— Это мой долг, — тихо и осторожно произнес Занзас, смотря в глаза Вика. — Я взял тебя под опеку, и мой долг и моя ответственность заботиться о тебе и твоем будущем. И только.
Огонек погас в глазах ребенка, и подросток поспешил отвести потухший взгляд.
— Ясно, — сухо сказал Вик.
Тон неприятно резанул мужчину — разочарование.
А интуиция заглохла.
Осознание, что где-то он совершил ошибку нагнало тогда, когда дверь в комнате захлопнулась, отрезая и закрывая все то, что было достигнуто за эти дни между ним и Виком.
Он — ошибся.
Где?
Занзас ведь не лгал.
Он сказал, как есть — забота о Вике его долг.
Тогда почему реакция ребенка так беспокоила?
Уверенность пошатнулась, а осознание ошибки не проходило.
Мужчина прикрыл глаза и потер переносицу, запрокинув голову на спинку дивана.
Что пошло не так и почему все провалилось к чертям так резко?
Почему?
Занзас вздохнул, провел ладонью по лицу и выпрямился в намерении налить виски. Взгляд натолкнулся на фотографии маленького ребенка, жизнь которого была тем еще испытанием, отчего хотелось вернуться в прошлое и просто забрать малышку из того дерьма, где она сидела все детство рядом с безразличной истеричкой матерью и безумной бабкой.
«Я не понимаю, почему? Ты ведь говорил, что тебе все равно…»
Мужчина так и замер с протянутой рукой, почти касаясь пальцами горлышка графина.
— Блядь! — шарахнул кулаком по столу, пронзенный озарением. — Дерьмо! — прорычал он и вскинул взгляд в потолок. — Мне не все равно!
Понимание простого факта вызвало бурю и панику. Хотелось вскинуться и просто закричать.
Ему, блядь, не все равно!
Но как теперь все исправить?
Как вообще говорить с тем, кто ощущал ложь даже тогда, когда ты не понимал этого, сам не осознавая, что где-то врешь?
Черт. Зато теперь становилось понятным волнение ребенка, когда они разговаривали, его опаска и неуверенность, — Вик подсознательно ощущал недоговоренность, как и он когда-то во время бесед с Тимотео. Только сам Занзас бесился и закатывал истерики, а ребенок был просто нервозным и старался скорее уйти или избежать их общение.
Как же… мнил, что самый умный и не повторит ошибок старика, но упорно наступил на те же грабли.
С Небесами надо быть откровенными и открытыми, кому как не ему знать, какими те бывали чувствительными и эмоциональными.
Надо все исправлять. Пока не поздно.
— Босс!.. — крик ворвавшегося в комнату Суперби заглох. Бокал привычно попал в цель. — Ты совсем свихнулся? — переборов удивление, возмутился капитан.
— Свалил! — рыкнул Занзас, бросив яростный взгляд на заместителя.
Тот заткнулся, окинул быстрым взглядом помещение и вымелся из комнаты.
У мужчины нет сил, чтобы еще с какой-то хренью разбираться. Скуало и сам в силах разрешить рабочие мелочи.
Так ничего и не придумав, Занзас, захватив коробку, вышел в коридор в намерении поговорить с дочерью. Или попытаться. Около комнаты ребенка он застал Сергея, который нечитаемым взглядом смотрел на дверь, придерживая ладонью плечо, откуда виднелась кровь. Взгляд зацепил на противоположной стене вошедший по рукоять в стену стилет. Черная копоть вокруг на обоях и рукояти подсказала, что тот явно был охвачен Пламенем во время удара.
Стуком Занзас себя не затруднял, войдя в комнату и окинув взглядом помещение, затопленное темнотой. В маленькой гостиной никого не было, а вот в спальню дверь была приоткрыта, и оттуда доносился легкий свет.
Вик лежал на кровати обнимая свою львицу словно мягкую игрушку, уткнувшись носом в шею той. Животное было не таким большим, как в первые разы, видимо, на этот раз ребенок влил в призыв меньше Пламени.
Тусклый свет шел от самой львицы, которая имела крайне недовольный вид, показывая раздражение дергавшимся хвостом.
На губы Занзаса легла легкая улыбка, и он потянулся призвать Бестера.
Животное мягко выскользнуло из своего хранилища и потянулось, а после потрусило к кровати, легко запрыгивая на ту. Вик дернулся от неожиданности и обернулся, наткнувшись взглядом на алые глаза лигра, который прилег под боком ребенка и довольно заурчал, положив голову на его грудь. Бестер собой занимал почти всю кровать.
— О-отец? — растерянно произнес Вик, заметив того в дверном проеме.
Занзас стоял, откинувшись плечом на косяк и сложив руки на груди, с улыбкой наблюдая за ребенком.
Почувствовав свободу, львица быстро выскользнула из плена и спустилась на пол, где и величественно уселась.
Бестер фыркнул, недовольный, что внимание с него было перетянуто, и потянулся к лицу ребенка, лизнул тому подбородок и уткнулся носом в шею. Вик непроизвольно хихикнул от щекотки и протер ладонью кожу, а после пальцами зарылся в густую гриву, на что лигр сильнее заурчал и прикрыл глаза от удовольствия.
Но подросток замер и в удивлении посмотрел на отца, который все также продолжал стоять в проходе и наблюдать с легким прищуром. Вик заметно смутился, осознав ситуацию, и спрятал пылавшее лицо в гриве животного, скорее ощутив, чем услышав, что Занзас подошел к кровати и сел на краю.
Пламенные звери никогда не лгут, особенно в таких тонких вещах как эмоции и чувства.
— Мне не все равно, — тихо произнес мужчина, смотря на своего ребенка.
Вик обернулся, с неуверенностью и робостью глянув на отца. А в этот момент Занзас с удивлением понял, какая же она еще маленькая, его дочь. Храбрится, держится, как стена, но внутри все сломано и такая каша, что легко заблудиться даже ей.
Господи, ему просто хотелось схватить ребенка и не отпускать. И как же он ненавидел всех тех, кто посмел такое допустить. Хотелось взять и уничтожить, чтобы пепел развеялся по ветру.
— Иди сюда, — сглотнув, еле слышно попросил мужчина и похлопал по месту рядом.
Бестер нехотя выпустил девочку. Она выпрямилась и подползла ближе, стараясь не смотреть в глаза отца, а он и не давил больше, не настаивал. Занзас отложил коробку на прикроватную тумбочку, чтобы не мешала, и обхватил дочь, обнимая и прижимая к себе, будто в попытке закрыть и оградить от всего мира.
Будь его воля, и он бы с радостью вернулся в прошлое…
Мужчина поцеловал в лоб ошеломленную от таких проявлений эмоций девочку и тяжело выдохнул, разомкнув объятья. С непривычки Вика поспешила отстраниться и спрятать смущенное лицо в тени.
Занзас подхватил коробку и положил на колени дочери.
— Тебе, — коротко ответил на недоумение.
Вика осторожно щелкнула замком и откинула крышку.
— Мне? — подавив пораженный вздох, девочка вскинула восхищенный взгляд на отца, который с довольной улыбкой кивнул.
Она завороженно провела пальцами по холодному темному корпусу пистолета.
— Мне было четырнадцать, когда я их создал, — спокойно рассказал Занзас, наблюдая за девочкой.
— Их создал? — она зацепилась за обмолвку и удивленно посмотрела на мужчину.
— Их два. Но тебе удобнее с одним, потому и один. А так это мое хобби, ковать.
Вика на такое объяснение кивнула и продолжила дальше любоваться подарком, очерчивая пальцами контуры и букву или цифру, как тут посмотреть, «Х».
— Корпус можно будет заменить, — заметив внимание ребенка, сказал Занзас.
— V, — и она пальцами показала римскую пятерку. — Победа.
Мужчина довольно оскалился.