Друиды видели мир иначе, и Рубидия радовалась, что могла взглянуть на него с той же стороны. Всё благодаря Киашу и её рассказам про мэ – так друиды называли эфир, считая его чуть ли не живым. Точнее, сущностью самой жизни и любого естественного процесса, которая струится по венам вместе с кровью, пульсирует в такт сердцебиению и сокращению мышц, падает на землю с дождём и опускается под солнечными лучами. Если мэ перетекает из одной формы в другую, если эфир проходит через любую материю, взаимно влияя на неё, то и крылья майстера Татлина из фантастического концепта становились реальностью. Оставалось лишь подобрать способ связать артефакт с живой плотью, и после множества расчетов и экспериментов им с майстером удалось достичь успеха. Они перепробовали многое, создавали опытные образцы и из дорогих артефактных сталей, что так хорошо держали эфирные потоки, и из дешёвых мягких металлов наподобие золота, и пытались использовать смолы, растворяющие в себе подвижный эфир, чтобы в конце концов остановиться на сложной композиционной структуре. Инженеры, наверное, успели трижды возненавидеть всех алых магов за неуёмность и безумную фантазию майстера Татлина, и Рубидия не могла им не сочувствовать. Но когда лисентирин или её майстер напитывали конструкцию энергией, механические крылья сияли, будто живые струи мэ текли сквозь них естественно и непринужденно. Рутилий, лёгкий и прочный, стал основой для прочного остова, плотная перепонка натягивалась между искусственными подвижным пальцами, эфир неосязаемой сетью сосудов пронизывал сложную конструкцию, столь близкую к совершенству.
Всё ради того, чтобы целители вживили крепления для крыльев в тело авиатора, связали рутиловые имплантаты с костями и нервами, протянули сквозь них эфирные структуры, превращая авиатора в авиара – человека, способного чувствовать внешние имплантаты как собственные конечности и летать, точно птица. Или точно летучая мышь – огромная дневная летучая мышь, которая держит в человеческих руках оружие или инструменты во время полёта.
Правда, на земле авиары с пристёгнутыми крыльями представляли из себя зрелище одновременно комичное и жуткое, потому что из-за тяжести и размеров имплантатов они могли только ползать, подобно вечерницам опираясь на свернутые крылья. Взлёт и посадка для летунов тоже оказались нетривиальной задачей, с горизонтальной поверхности подняться в воздух для многих из них было сложно, большинство авиаров предпочитало сначала забраться на возвышенность или даже на стену. Большинство – но не Лотар Мейтнер.
Фрайхерр Мейтнер далеко не первым подвергся превращению в авиара, но обладал невероятным, почти сверхчеловеческим упорством и храбростью, граничащей с безумием. Он едва дождался, пока заживут раны после операции, чтобы впервые раскрыть крылья – и полетел раньше всех. Он рисковал собой и артефактом, но научился взлетать в прыжке, отталкиваясь от земли не только крыльями и ногами разом – во время наблюдений за ним Рубидия с изумлением обнаружила, что Лотар интуитивно ухитрялся управлять потоками эфира, поднимая себя в воздух. Он не проходил через ритуал, не носил повязку мага и не скрывал под ней раздвоенные глаза, не мог увидеть эфир – и всё же чувствовал его и использовал.
Странное чутье позволяло ему чувствовать не только эфир, но и взгляд лисентирин – Мейтнер каким-то демоническим образом понимал, когда она оценивает результаты эксперимента и обучение авиаров, а когда наблюдает именно за ним.