От волнения и потери внутреннего равновесия Рубидия никак не могла сосредоточиться на втором письме, написанном Вальтером. Тихо вздохнув, она отложила бумаги в сторону и подошла к книжному шкафу, где на верхней полке хранила шкатулку с письмами и альбом с фотокарточками. Старые, пожелтевшие листы со строчками, написанными ещё двадцать лет назад – выкинуть их у майстерин не поднялась рука даже после того, как ненужные Эрсину чувства и страсть отгорели. Фотографии, на которых изображены совсем ещё молодой Илаи и Рубидия, Сильтские горы, майстер Татлин за работой и наблюдающие за ним авиары… Снимок первого экспериментального отряда летунов целиком вместе с майстером и лисентирин, на котором Рубидия выше всех авиаров и вечно сутулого и майстера Татлина с сухим, точно деревянным лицом, из-за чего выглядят они все разом довольно забавно… Вырезанный из газеты портрет Эрсина с перевязанной головой после ранения и только что врученным Железным крестом – авиара тогда наградили за победу в воздушном бою над телимским пилотом, и Эрсин даже неуловимо и чуть рассеянно улыбался.
Рубидия рассматривала фотографии, перебирала фронтовые и послевоенные письма, но вернуться в прошлое мыслями в этот раз у неё не получалось. Вновь и вновь её размышления сбивались на эфирное эхо, которое было бы бесполезным у фотографий, но вот у писем… возможно, там что-то и нашлось бы.
Взяв письмо Эрсина, отправленное им из госпиталя в самом конце войны, когда до капитуляции раздираемого гражданской войной Деймара оставалось всего несколько месяцев, Рубидия подошла к установке, закрепила хрупкую бумагу у фотоколбы и зажмурилась. Лишь когда ожила мембрана, майстерин открыла глаза и вгляделась в мутный экран. На этот раз образов было совсем немного: её собственное полупрозрачное лицо и столь же эфемерный, исхудавший, остриженный Эрсин с повязкой на пол-головы. Тот сосредоточенно писал, глядя на письмо сверху вниз, и по глазам и безразлично сжатым губам ничего невозможно было понять – больно ли ему, грустно или хоть немного легче от того, что он не один, ему есть кому написать и от кого получить письмо, ему пишут и хотят поддержать. Но впалая щека, серовато-бледная кожа и глубокая тень под запавшим глазом выдавали тяжесть его состояния, да и повязка скрывала почти половину лица – именно так всё и было тогда, два с лишним десятилетия назад…
С тайной грустью Рубидия вглядывалась в образ совсем ещё юного друга – не только по Эрсину, по ним по всем прокатилась война, изломав до неузнаваемости. И неважно, где они были – в воздухе ли, в прифронтовых лагерях или в глубоком тылу. Великая Война нанесла смертельную рану Империи и до сих пор тянула силы из Республики, которую ждали потрясения, и проигранная сильтская операция стала лишь первым из них. А ещё и какие-то интриги вокруг авиаров плетутся, как будто мало было им всем будущей войны.
Тайный кружок, который – если он существует, конечно, и действительно борется против Республики – имеет планы на авиарских офицеров. Плохой расклад.
Майстерин Гаусс поджала губы и решительно взрезала конверт от Вальхена. Просмотрев письмо и приложенные к нему записки, Рубидия улыбнулась: бывший воспитанник превзошёл все ожидания и отправил полную справку с характеристикой на обоих интересующих её субъектов.
Таинственный Р.А. оказался Райнером Акселом, механиком при Третьем батальоне – ничего примечательного на первый взгляд. Ему около сорока, был женат, но овдовел, отличается несколько конфликтным и импульсивным нравом, а также упрямством. Умелый механик, на хорошем счету у командования, но, судя по слухам, водит знакомства с подозрительными личностями.
Магесса, голос которой Рубидия слышала, оказалась почти на пол-жизни моложе своего любовника. Нилсине Вольфсвег не носила алую повязку коллегии, ей позволялось использовать только светло-красную кайму, как и прочим выпускникам-артефакторам, обучавшимся вне стен Университета. Однако дело своё знала, особыми приметами и неприятными привычками не отличалась, ничье неудовольствие не вызывала и вела, судя по всему, достаточно скромную жизнь, хотя и имела широкие связи, о которых предпочитала не распространяться. Вон, даже любовницей майора Риттера стала, хотя источники Вальхена об этом ничего не знали.
Чем больше Рубидия читала, тем сильнее хмурилась. В общую картину все известные обстоятельства пока ещё не складывались, и одно настораживало её сильнее прочих. И Аксел, и магесса Вольфсвег явно не годились на роль людей, которые могли бы самостоятельно вести интриги среди авиаров. Майстерин Гаусс просто не могла представить, чтобы эти люди сами затеяли, например, переворот и попытались бы возродить Империю. Нет, эти двое явно были связаны с кем-то более влиятельным и умным за пределами армии. Кем-то, кто вёл свою игру и, вероятно, мог попытаться убрать адмирала Илаи. Но даже если это правда, вице-адмирал Мейтнер куда хуже и опасней Эрсина, едва ли менять их друг на друга – хорошая идея.