А вот на знакомых магессы Вольфсвег и Аксела выйти бы хотелось. Получить доступ к их вещам… ещё бы научиться вызывать эхо с большим контролем по времени, но эта идея пока выглядела всего лишь неосуществимой мечтой, а вовсе не сколь-нибудь реалистичным концептом.
Впрочем, проблемы возникли ещё с первой частью плана. Вальхен ничего не знал о подозрительной компании Аксела и о нерабочих знакомствах магессы Вольфсвег, и почти сразу написал, что для него выяснить это не представляется возможным. К сожалению, познакомиться с магессой или хотя бы с Акселом, втереться к ним в доверие и прикинуться союзницей алая майстерин не могла – слишком уж узнаваемым человеком в авиарском проекте она была, слишком много слухов о её дружбе и близкой связи с адмиралом Илаи в своё время ходило.
Несколько дней она потратила на напрасное ожидание помощи от Вальхена и поиски выхода из безнадёжной ситуации, не решаясь поделиться сомнениями с Тидесбалой, которая упорно пыталась выцепить из эфирного эха ещё хотя бы крохи пользы. Расчёты, бесконечные расчёты в отчаянных попытках ввести в уравнение переменную времени – Рубидия настолько увлеклась ими, что дала в качестве учебного вывода на семинаре вместо типовой задачи. К счастью, спохватиться и исправить свою ошибку она успела раньше, чем недоумение и страх вспыхнули в глазах студентки, которая пыталась осознать задание.
В один из вечеров позвонил Мейтнер и со всей возможной учтивостью поинтересовался, как продвигается работа с крыльями. В иных обстоятельствах Рубидия ответила бы спокойно, нашла бы для него вежливые слова, но в тот момент смогла лишь выплеснуть всё недовольство и напряжение, накопленные за последние недели. От разговора у алой майстерин осталось лишь чувство горечи и досады. Ей совершенно не хотелось вспоминать свою гневную, полную колкостей тираду о том, что Мейтнеру следовало бы бережней относиться к ценному артефакту, а раз уж он не желает заботиться о сохранности крыльев, то и торопить майстерин он не смеет. Как ни странно, Красный Барон выслушал её спокойно и даже уговаривал успокоиться. Рубидия удивлялась его терпению и недоумевала, как гордый до заносчивости авиар выдержал её ругань и до самого конца разговора ничем не выдал своего неудовольствия, а в итоге даже неожиданно мягко попросил её починить крылья как можно скорее.
Несмотря на то, что после звонка раздражение в адрес Мейтнера несколько поутихло, возвращаться к работе над крыльями у Рубидии не было ни желания, ни возможности. Тем более и сломанная рука у Лотара едва ли могла зажить так быстро, поэтому не стоило давать ему возможность летать столь рано. Пусть лечится и ждёт, пока майстерин справится со своими проблемами, тем более скука и желания господина Мейтнера волновали её куда меньше, чем судьба Эрсина.
Рубидия и вовсе бы забыла о его звонке, если бы не происшествие, которое случилось на следующий день. После своей лекции Рубидия собиралась написать рекомендательные бумаги для Тидесбалы, которой для восстановления в Университете требовалось поручительство наставницы. Вот только стоило ей склониться над столом, как дверь в её лабораторию с грохотом распахнулась. Майстерин подняла глаза и с удивлением увидела женщину, которую меньше всего ожидала встретить в стенах Университета.
– Здравствуйте, госпожа… – привстала было Рубидия, чтобы поприветствовать неожиданную гостью, но фрау Мейтнер вскинула руку и перебила её.
– Оставьте свои любезности, фройляйн, – процедила она с той же холодной и невыразительной злостью, которую Рубидия несколько раз замечала за внешним спокойствием Эрсина. Вот только сама госпожа Мейтнер – кажется, её звали Тригг, – с своими попытками сдержать эмоции казалась всего лишь неудачной копией невозмутимого авиара. Ещё и на семейное положение Рубидии намекнула так, будто это оскорбление, а не известный факт.
Майстерин Гаусс нахмурилась и решила даже не вставать из-за стола, раз уж госпожа Мейтнер сама пожелала пренебречь нормами приличия и вежливостью.