И всё же долго злиться и раздражаться майстерин не могла. Её разум зацепился за поразительную мысль. Она ведь ни разу не пыталась вызвать эхо с живого существа или с объекта, который когда-то был живым или представлял из себя часть живого организма. Постоянные потоки эфира, текущего через крылья, заставляли их эфирную структуру самостоятельно развиваться и усложняться, будто… будто изменённые части тела у друидов! Это же известный эффект: эфирная структура подстраивается под поток эфира, а тело изменяется вместе с ней, подстраиваясь и предоставляя материальный носитель. Выходит, артефакты могут столь же сильно и гибко адаптироваться? Интересное наблюдение, которое открывало много новых перспектив и для фундаментальной науки, и для прикладной артефакторики.
С другой стороны, живой и, похоже, даже такой псевдоживой объект поглощают слишком много эфира и не позволяют возбудить в себе эхо. Но ведь с фотовспышкой всё работало… Хотя и здесь есть объяснение. Вероятно, при использовании фотовспышки общая мощность импульса оказывалась гораздо выше, и потому её хватало и на заполнение эфирной структуры артефакта, и на возбуждение эха, а в случае стробоскопа вся энергия утекала в основную структуру артефакта.
Рубидия разочарованно вздохнула. Предположение выглядело здравым, вот только к цели оно её не приближало – она же не могла повысить мощность каждого светового импульса в стробоскопа до необходимого уровня, а многоразовую фотовспышку просто не приспособить для создания высокочастотных разрядов.
Крылья Красного Барона оказались под стать своему хозяину. Такие же неправильные и выходящие за рамки нормального, требующие столь же внимания – и так на протяжении четверти века, с того самого момента, как Рубидии впервые пришлось чинить крылья Лотара Мейтнера и подгонять их под хозяина, ещё до того, как фрайхерр выкрасил их в алый. Хоть смейся, хоть плачь, но свидетель из крыльев оказался такой же, как и из самого Мейтнера – ненадежный, непредсказуемый и потому бесполезный.
Мрачно усмехнувшись, майстерин Гаусс решила выполнить калибровку по свече для более приятных вещей – кулона с кристаллом-двойником и обережного кольца. Обережные кольца, несмотря на свою ограниченную полезность, всегда пользовались популярностью – стальной, а иногда даже рутилиевый обод, изрезанный узорчатыми канавками-направляющими, которые поддерживали его эфирную структуру, после термической или специальной химической обработки смотрелся красиво и должен был предупреждать хозяина о опасности, нагреваясь в присутствии всевозможной нечисти. Вот только покрытые сине-фиолетовой, красно-рыже-жёлтой или даже радужной побежалостью письмена и знаки чувствовали влияние и как безобидных, так и весьма опасных созданий лишь на самой близкой дистанции. Конечно, такое колечко помогало сразу отличить призрака-запечатление от живого человека, но запечатления почти безвредны, как к ним ни приближайся. А вот если рядом с тобой доппельгенгер-имитатор или природная нечисть, с дистанции в пару метров убегать уже поздно. Ещё и высшую нечисть подобные обереги не распознают вовсе, хотя существа с человеческим разумом и обидой на здоровых людей, порождённой собственным увечьем и его осознанием, куда опасней любой неразумной твари.
Однако клиенты всегда щедро платили за обережные кольца и охотно их заказывали. Артефакторам не на что было жаловаться, тем более вырезать и зачистить узор на цельнометаллическом обережном кольце легче, чем сплести кольчужное украшение, запаяв и закрепив каждый элемент. Да и для для вызова эфирного эха такой артефакт подходил идеально, и как раз на нём Рубидия могла убедиться в правильности своих предположений. Ведь если со стандартного артефакт с простой эфирной структурой удастся вызвать эхо нужного момента, то можно будет рассчитывать на успех и с чуть более сложными изделиями. Например, попытать удачи с другими авиарскими крыльями. Например, крыльями Эрсина… если удастся их найти. Хотя идея глупая, они либо у телимцев, либо до сих пор где-то среди сильтских камней… Но об этом Рубидия подумает позже.