– Я намереваюсь выполнить своё обещание в кратчайший срок, – отчеканила Рубидия, возвращая все слои юлчыларского одеяния на место так, чтобы ловушка была под ними не заметна и не мешала движениям, – а для этого мне нужно обойти весь поезд и снять все наводки, которые получится найти, даже самые незначительные. Дело это не быстрое, если я хочу хоть как-то ускорить его, мне потребуются обе руки, и возможности держать ловушку в одной из них не будет.
Юлчы кивнула, принимая и осмысляя услышанное, но затем перевела взгляд на посох и задумчиво произнесла:
– Но ведь это не самый удобный инструмент для обезвреживания артефактов…
– Верно, – согласилась алая майстерин, – но мой посох это не только рабочий инструмент артефактора, но и средство самообороны.
– Любопытно, – прищурилась юлчы под перезвон колокольчиков в тонких тёмных косичках. – Женщинам юлчы нельзя брать в руки оружие вместо инструментов искусства или колдовства, но… майстерин, вы нашли весьма изящный способ обойти этот запрет!
В ответ на её пламенное заявление Рубидия лишь вздохнула:
– Ничего я здесь не находила. Инженерных магов при авиарских подразделениях во время Великой войны и до неё обучали азам самообороны и какого-никакого боя, там мне впервые и дали в руки посох.
Действительно, она застала это решение ещё на стадии идеи и воочию наблюдала за её воплощением. И если метко стрелять и прицеливаться большинству обладателей расщепленного взора было сложно, то ближний бой с подручными средствами освоить могли все. Прочная и увесистая палка – самый простой способ не подпускать к себе противника ближе, особенно если тот с высокой вероятностью окажется физически сильнее и имеет больше опыта в драке с оружием и без. На сотворение любого колдовства требовались как минимум время и свободные руки, в некоторых архаичных практиках и традициях использовались голос и ритуальные танцы, поэтому полноценной боевой магии за всю историю человечества никто не изобрёл. Наибольшее распространение в деле убийства людьми себе подобных получили всё-таки разнообразные артефакты и инструменты-посредники. Определённо, колдовской посох неспроста считался распространённым атрибутом странствующих магов, почти наравне с боевыми серпами друидов, способными перекрывать потоки эфира. Но друиды – существа в целом самобытные и своебразные…
Рубидия – не друидка, а алая майстерин, поэтому действовала так, как знала и умела. Она принадлежала к артефакторской коллегии, и если воспринимать поезд всего лишь как огромный, пусть и довольно примитивный артефакт, задача по его разрядке уже не казалась столь сложной. Пусть даже наводок на этом составе гораздо больше, чем на прошлых.
– Пойдёмте, Ут-Кызы, – поманила она к себе лисентирин. – Раз уж вы вызвались мне помочь, нам с вами предстоит снять все эфирные наводки с поезда.
– Да, майстерин, – охотно кивнула юлчы, и колокольчики в её косах согласно звякнули. – Разделимся и двинемся в разные стороны?
Рубидия мрачно качнула головой.
– Нет, действуем вместе. Наводок много и копились они давно. Кто знает, что здесь уже могло завестись…
Привидение или что похуже – нет, неважно, сейчас думать об этом нельзя. А вот осторожность не помешала бы.
Шаг за шагом под тихий звон подвесок и украшений юлчыларской эни – среди множества писем и посылок, мимо почтовых служащих, чей разговор стихал при её приближении. Рубидия кожей чувствовала их настороженность и внимание, прикованное к ней. Вернее, не к ней самой, почтенной алой майстерин, а к той, кем она притворялась – чужачке-магессе, идущей по вагону с боевым посохом. Рубидия сжимала его в руках и вслушивалась в переданные рутилием еле ощутимые вибрации, которые могли предупредить её об опасности. Необычный всплеск фоновых колебаний или внезапное истончение и разрежение естественного фона, упорядоченность эфирных волн и потоков – что угодно, способное свидетельствовать о приближении иной, чужеродной сущности, псевдожизни, порождённой эфирным сгустком.
Тидесбала следовала за ней, но сохраняла дистанцию в пару шагов, наверное, как того требовал юлчыларский этикет. Чем больше алая майстерин всматривалась в эфирные структуры поезда, тем более неуютно себя чувствовала в месте со столь высокой концентрацией эфира, который уже успел самоорганизоваться. В большинстве вагонов не было никого, кроме их двоих, и потому Рубидия нет-нет, да и поглядывала через плечо, волнуясь за лисентирин.
Когда магессы наконец добрались до последнего вагона, тревога майстерин Гаусс лишь усилилась. Плотные потоки эфира с хорошо заметными возмущениями и эфирными сгустками требовали немедленного вмешательства, но сколько таких структур уже могли оторваться или даже обзавестись подходящим носителем, оставалось лишь догадываться.