Приближение к телимской границе лишь добавило Рубидии беспокойства, хоть та и старалась думать не о рисках своего безумного предприятия или Эрсине, а о студентах-должниках, чтобы сохранять нужный настрой и убедительность маскировки. Пока почтовые служащие занимались выгрузкой и передачей почты, магессы наконец добрались до пограничного пункта. Несмотря на все опасения алой майстерин, ни деймарских, ни телимских пограничников магессы не заинтересовали слишком сильно – быть юлчы для пересечения государственных границ оказалось чрезвычайно удобно. Обыск и осмотр прошли благополучно, но лишь оказавшись по ту сторону ничейной земли майстерин Гаусс смогла наконец выдохнуть. Её чемодан с разобранным прибором для вызова эфирного эха и дорожный посох остались при ней, а значит, у неё был пусть и призрачный, но шанс на успех. Кулон Мейтнера, точно волшебный ключ к прошлому, покоился на обвитом цепочкой запястье, и Рубидии казалось, что оплетённый сталью кристалл жжёт ей кожу даже сквозь ткань перчатки.
Впереди раскинулся теперь уже телимский Нердин, почти столь же серый и мрачный, как четверть века назад, а далеко вдали темнели горные вершины, за которые уже закатилось солнце, и лишь отгорающее небо всё ещё напоминало о его свете. Перед майстерин Гаусс лежала Сильта, и именно в этой проклятой земле Рубидии предстояло найти все недостающие ответы.
Глава 15
Нердин находился в сильтском предгорье, значительно южнее Города-во-фиорде, и потому климат здесь был теплее и суше, чем Рубидия привыкла. Хотя зимой в Сильте всё равно неуютно, всё как будто в запустении по сравнению с летом… точно сразу после боя… Бои, конечно же, давно уже закончились, и Великая война прошла, даже тени её рассеялись… почти.
Прошло больше двадцати лет с передачи Нердина вместе с Сильтой под управление Телиму и всех сражений за него, но сам город почти не изменился. Тот же вокзал, пусть и прибывают на него теперь не деймарские, а телимские поезда. Те же каштаны и яблони, среди которых изредка можно встретить живой реликт – ниханьское дерево гинкжо с чудными раздвоенными листьями и жёлтыми горьковатыми ягодами, похожими на черешню. Правда, сейчас, почти в середине зимы, да ещё и вечером, отличить деревья друг от друга майстерин не могла.
А в Ростоке тоже росли гинкжо, хотя яблонь было гораздо больше…
Во время осады Ростока, расположенного ближе к самим горам, плоды гинкжо ели, несмотря на мерзкий запах, а когда прошёл слух, что в Ни-Хань семена гинкжо жарят и едят, косточки тоже пошли в дело. В целом оказалось съедобно, во всяком случае, ничем не хуже вставших поперёк горла яблок – насколько Рубидия знала, никто из тех, кто провёл тот год почти в полностью окружённом городе, яблоки потом терпеть не мог. Даже традиционный штрудель, собираясь в гости к Эрсину, она всегда пекла с вишней. Яблоки напоминали о том, что хотелось забыть.
…знаменитые ростокинские яблоки – гордость предгорных садов, за которую когда-то платили железом по весу, – первой осенью осады и следующим летом оборвали раньше, чем они успели созреть по-настоящему. Почти год Росток был в осаде, и почти весь год снабжение осуществлялась лишь силами авиаров и немногочисленной авиации. Даже ночные вылеты крылатых солдат дразнили телимскую артиллерию, и потому доставлять в город продовольствие и для войск Империи, и для гражданских у авиаров получалось с трудом. Мейтнер вместе со своим звеном ухитрялся без потерь грабить телимцев, добывая и тушёнку с галетами, и боеприпасы, однажды даже приволок откуда-то тыкву и долго возмущался чужому замешательству – мол, что значит “тыкву не надо было, зачем ты её спёр?” По словам Красного барона выходило, что тыкву он вовсе не спёр, а спас от бессмысленного гниения, ведь хозяева всё равно эвакуировались и вряд ли скоро вернутся. И вообще, он, что, телимцем её оставить должен был?
Но каким бы удачливым и рисковым ни был сам Мейтнер, как бы ни распространялась его удача на всё звено, всего лишь десяток авиаров не мог принести много, а большинству летунов везло куда меньше. Никакая охота, никакие вылазки не могли обеспечить город, а урезанного пайка не хватало даже обычному человеку. Что уж говорить о тех, кто управлял эфиром – об авиарах и магах. А Эрсин ещё и делится своим пайком с Рубидией. Глупо, ему ведь самому не хватает.
Дни сменяются днями, один месяц перетекает в другой. Рубидия держит в руках то иглу, то инструменты, чинит авиарские крылья, а однажды – и собственные артефакторские перчатки. Единственное, что неизменно – голод, который до конца не получается заглушить ничем… В конце лета, проведённого в осаде, к голоду примешивается ещё и отвращение к вездесущему запаху яблок: свежих, подгнивших, медвяно-спелых – любых. Яблоки – единственное, что есть в относительном достатке…