– Так вот, – продолжала тем временем Тидесбала, – я не нашла ничего компрометирующего господина вице-адмирала… или слишком уж странного… поэтому и решила поискать в более глубоком прошлом. А там и про вас есть, и про вашего друга, и про его сестру. Это её ведь звали Виенной, верно?
Майстерин кивнула, зазвенев украшениями.
– Да, именно так.
– Про неё есть кое-что. Ну, кроме того случая, когда она отдала кулон господину Мейтнеру… и более личных встреч и ситуаций.
– Слишком личное не нужно, – сразу же предостерегла свою лисентирин Рубидия.
– Это не слишком личное… наверное… – неуверенно откликнулась Ут-Кызы, вновь вызывая эхо. На этот раз кинескоп опять ожил.
Рубидия видела Эрсина, чьё лицо – ещё не изуродованное ожогом, а значит, Великая война не закончилась – ничего не выражало, но сейчас от майстерин не укрылось движение его рук. Илаи сжимал и разжимал кисти, вращая их в запястьях – бессмысленно и монотонно, непроизвольно вкладывая в это действие все эмоции, которые не мог выразить более привычным способом.
А ещё Рубидия слышала страшный, искажённый крик Лотара.
– Ты должен был ей помешать! Отговорить! Запереть дома! Всё из-за тебя!
– Замолчи. – Ровный голос Эрсина казался ещё тише по сравнению с воплями Мейтнера. И от этого чудовищного контраста майстерин стало по-настоящему жутко. Что же случилось? Неужели?.. Нет!
– Нет, не замолчу! Виенна погибла из-за тебя! Ты её брат, ты должен был её остановить! Отправил бы её в эвакуацию ещё в самом начале войны! Хоть тебя бы она послушала!
– Виенна не моя собственность, я не могу выбирать за неё, – отрешённо произнёс Илаи так, будто в очередной раз повторял очевидную истину. Пытался убедить Мейтнера и защититься? Нет, потом Эрсин рассказывал Рубидии совсем иное, и, зная друга, она скорее поверила бы, что в тот миг авиар просто цеплялся хоть за какую-то мысль. За повторяемые вновь и вновь мысли, за нелепые движения рук, за что-нибудь, лишь бы не оставаться наедине с чудовищным осознанием, что родного человека больше нет.
Это было бы больше похоже на то, о чём он проговаривался позже. Но сейчас…
Сейчас Рубидия, стиснув зубы и стараясь дышать ровно, продолжала слушать Лотара.
– Ты и не выбирал! Предпочитал, чтобы она всё выбирала сама, да? Чтобы решала за вас обоих! Так ведь проще, и плевать, что будет! Конечно же, главное, чтоб тебе было спокойней!
– Замолчи.
И как только у Мейтнера язык повернулся… Рубидии хотелось самой врезать ему немедленно, чтобы не смел поливать грязью Эри, тем более сейчас – то есть, в тот момент, разумеется… Но в то же время майстерин понимала: за оскорблениями скрывается та же боль, что и за выкрученными запястьями Илаи, за его непроницаемым лицом и безэмоциональным голосом.
– Да пошёл ты, колода бесчувственная! — взвился окончательно взбешённый Красный барон, и изображение на кинескопе задрожало и смешалось до неопределённости. Эрсин, кажется, попытался сказать что-то ещё, но его слова заглушил странный шум, а затем до Рубидии донеслись звуки борьбы и ударов, среди которых удалось разобрать лишь горький полувскрик-полувсхлип Лотара:
– Никогда ты её не любил, ты не умеешь!
Не в силах смотреть и слушать дальше, майстерин Гаусс выключила установку и несколько мгновений сидела молча и глядела в одну точку. В голове не осталось ни мысли, и лишь стук собственного сердца гулко отдавался в ушах.
– Остаз, они подрались и поссорились из-за смерти Виенны Илаи? – осмелилась нарушить тишину Ут-Кызы, и Рубидия обернулась к ней, будто только сейчас вспомнила о присутствии лисентирин.
Подрались… Так вот откуда на самом взялись лопнувшая губа и разбитый нос Эрсина, а ещё фонарь под заплывшим глазом Красного барона! Лотар не задирал солдат пехоты, которые якобы не оценили его чувство юмора, а Эри не врезался ни в какое дерево. И ведь при этом оба тщательно делали вид, что не случилось ничего особенного!
А ведь сразу после известия о том налёте и без того не слишком общительный Эрсин замкнулся ещё больше и скорее напоминал механизм, чем живого человека, пусть даже надломленного горя. Он всего лишь выполнял свою работу, а Мейтнер… Мейтнер всё так же подставлял свою дурную башку под пули и ухмылялся с прежним ехидством, хотя теперь, спустя годы, Рубидии чудился в его безумствах болезненный надрыв, которого не было прежде. Или ей всего лишь казалось… Лотар скрывал свои чувства гораздо лучше, чем Эрсин – тот не умел их демонстрировать и потому никогда не нуждался в умении прятать.