А Эрсин… Эрсин даже после смерти сестры держал её сторону, забывая ради этого о разумности собственных действий. Эрсин безусловно знал о кулоне, подаренном Виенной сослуживцу, не раз и не два видел его у Лотара, но не пытался вернуть. По крайней мере, в тех фрагментах эха, которые они с Тидесбалой только что посмотрели, не было ничего подобного. Мог ли Эрсин по каким-то своим внутренним причинам решиться на месть Мейтнеру? Исключено. До сих пор всё, что Рубидия узнала при изучении эфирного эха, соответствовало характеру и поведению её друга, хотя, как оказалось, майстерин недооценивала его скрытность и неумение выражать собственные чувства. А ведь Эри сам в течение долгих лет знакомства невольно приучал её к тому, что лучший способ понять другого человека – это разговор, когда ты спокойно слушаешь собеседника и в свою очередь честно рассказываешь ему о собственных ощущениях, обидах и чувствах. Но ведь даже так Илаи не упоминал о слишком многом.
– Кызым, я думаю, мне стоит изучить эхо недавних событий с кулона. Это не значит, что я вам не доверяю, просто…
– Просто я читаю книгу с середины, а вы с самого начала, верно, остаз? – по-лисьи хищно ухмыльнулась Тидесбала, сверкнув синими глазами из-под густых тёмных ресниц. И вновь эта девушка, младше майстерин на пол-жизни, без особого труда угадывала её мысли. Похоже, Рубидия чересчур много тревожилась в последнее время и из-за переживаний стала терять контроль над собственным лицом и эмоциями, которые оно выражало.
Неясно, заметила ли юлчы смущение своей майстерин или нет, но на достигнутом останавливаться явно не собиралась.
– Вы ведь расскажите мне, если там найдётся что-то по-настоящему интересное или важное? – улыбнулась Тидесбала столь очаровательно, будто ни секунды не сомневалась, что наглость сойдёт ей с рук. Оставалось лишь тяжело вздохнуть и пообещать, стараясь не думать о том, что это очередное нарушение дистанции между наставницей и ученицей:
– Да, кызым, я поделюсь с вами, если найду нечто важное и при этом не слишком личное.
И только после, когда Тидесбала ускользнула из гостевой комнаты, а Рубидия вновь осталась в одиночестве, она вновь осталась наедине с чужим кулоном. Благодаря этому нехитрому, но важному подарку Виенны, теперь алая майстерин лучше понимала, какие именно отношения связывали Лотара Мейтнера и Эрсина Илаи.
И всё же ей необходимо было узнать, изменилось ли что-то за прошедшие годы. Двадцать лет или даже пятнадцать – огромный срок, за который от прежнего человека мало что остаётся. Сказываются жизненный опыт, возраст и многие другие вещи, что успевают случиться за столь долгое время. А эфирное эхо равнодушно и бесстрастно хранит тени всех событий и перемен, ведь никого не интересуют безвредные эфирные наводки на совершенно обычных вещах и никто не станет просто так снимать их не с артефакта.
Не раз и не два майстерин Гаусс пришлось менять частоту стробоскопа, не раз и не два она натыкалась на зрелище, которое предпочла бы не наблюдать – её никогда не интересовала чужая личная жизнь, тем более в столь откровенных подробностях, особенно когда дело касалось Мейтнера с его по-друидски разнообразными предпочтениями. Государственные тайны и подробные планы операций тоже не будоражили её воображение, уж в такой возможности Рубидия точно никогда не нуждалась. Она почти смирилась с безнадёжностью собственной затеи, когда наткнулась на очередной эпизод. В тот раз Лотар снова явился к Эрсину, со свойственной ему фамильярностью даже не стал стучаться. Что Красный барон хотел от теперь уже адмирала Илаи, майстерин так и не узнала, да и для самого Мейтнера цель потеряла прежнее значение, когда тот застал Эри согнувшимся пополам от боли.
Заметив сослуживца, Эрсин тут же распрямился с невозмутимым, как и прежде, видом. Но Красному барону, как и Рубидии, хватило одного быстрого взгляда, чтобы убедиться: с Илаи что-то неладно.
– Эрсин, – даже сквозь помехи в голосе Мейтнере слышались опасно ласковые нотки, – это чем таким важным ты сейчас занят?
– Фрайхерр Мейтнер, соблюдайте субординацию! – одёрнул его Илаи и даже попал при это в правильную интонацию. Вот только столь незначительной мелочи не хватило, чтобы остановить или смутить Красного барона. Тот лишь демонстративно вздохнул и пояснил: