– Хм, понятно. Ну я тогда пройду к ней, – сказал я, показывая на палату.
– Да, да, конечно, – сказал доктор, зовя за собой.
Мы прошли к индивидуальной палате, которая находилась в середине коридора. Доктор открыл мне дверь и позволил войти. Когда я зашёл, то увидел ту самую девушку, которую ещё вчера держал на руках всю пыльную, да ещё и без сознания. А сейчас она лежала на койке, читая книгу какого-то зарубежного писателя.
– Дарья Альбертовна, к вам пришли.
– Да, знаете это очень хорошо, – её голос был настолько нежным и приятным на слух, что его ни с чем нельзя было бы сравнить.
– Здравствуйте, – сказал я, немного приподняв руку и помахав ею.
– Здравствуйте, а вы, как я понимаю, мой спаситель, верно?
– Да, верно понимаете. Как вы можете видеть – я человек служивый и, увидев это, я никак не мог проехать мимо и оставить всё как есть.
– Вы очень благородно себя повели в данной ситуации, – сказала она, наградив меня своей ослепительной улыбкой, – доктор, позволите ли вы мне с этим симпатичным парнем остаться наедине?
– Конечно, конечно, – сказал он, откланявшись вышел и закрыл дверь за собой.
– Фух... – сказала она, отложив книгу и направив взгляд на меня, – ну что ж, рассказывай: как зовут, сколько лет. Не переживай я в добрых целях. Просто люди же, перед тем как подружиться, обычно обмениваются личной информацией. Мою фамилию, имя, отчество ты уже знаешь.
– Тогда позвольте представиться – капитан полиции Журковский Александр Андреевич. Мне 31 год.
– Как же всё-таки у вас всё красиво сходится.
– В смысле? – сказал я с недопониманием.
– Я про вашу фамилию, имя, и отчество.
– А теперь понятно.
– А, кстати, чего вы там стоите? Подойдите поближе, вот тут стул, – сказала она, показывая мне на стул, который стоял возле койки.
Я подошёл и сел возле койки на уровне её ног.
– А мне 28.
– Спасибо за ответ на предвиденный вопрос.
– Кстати, давай, пожалуй, перейдём на «ты»? – вдруг внезапно предложила она.
– Ну... давай.
– Тебе, кстати, очень идёт полицейская форма.
– Спасибо, Даш. А почему ты лежишь в отдельной палате?
– Отец так пожелал. Единственное моё развлечение – это книги. Нет я, конечно, люблю читать, но всё равно хочется с кем-то поговорить. И этими людьми могли стать хотя бы соседки по палате.
– Понятно, жалко тебя.
– И ко мне всякие мамины и папины родственники, да и сами родители тоже заглядывают.
– Кстати, ты про дружбу что-то говорила. Конечно же, я не против с тобой подружиться, давай дружить.
– Ну... как бы... давай, – сказала она, не поверив моим словам, после чего из её глаз потекли слёзы.
– Э-э, с тобой всё нормально? – спросил я, немного забеспокоившись, – я тебя огорчил своим вопросом? Я понимаю, что для взрослых людей – это по-настоящему звучит...
– Замолчи! – перебила она меня тем, что громко воскликнула.
Я в это же мгновение взглянул на неё. Она сидела, закрыв глаза ладонями и иногда всхлипывая от плача.
– Твой вопрос не звучал по-детски. У дружбы, как и у любви, нету возраста. Просто мне практически никогда и никто не говорил эту фразу. Я же из богатой семьи, как ты уже понял. Ну и, следовательно, у меня детство было необычным в плохом смысле этого слова. Мои родители, конечно, давали мне кое-когда свободу, но это происходило относительно редко. Практически все дети в богатых семьях воспитываются по одному принципу. Твоя окружающая среда – это какой-то особняк или поместье, в котором ты поживаешь вместе с родителями, твоё общение – это дворецкий и слуги, ну и ещё учителя, которые приезжают на дом и тебя обучают. Когда я выросла и пришло время поступать в университет, то и там я не оставалась в покое. Со мной всё время был охранник. Чаще всего он охранял меня на улице, а в двухкомнатной квартире, которую снимали мои родители для меня, мы, разумеется, спали в разных комнатах. А также он меня каждое утро довозил до университета, провожал меня до фойе, и после чего, попрощавшись, уезжал, наверное, к моему отцу. И вот так проходит, наверное, молодость всех детей богатых родителей. И я не исключение. И потому твоё предложение подружиться меня сильно затронуло, поэтому я не сдержалась и расплакалась.
– М-да... теперь мне ещё больше тебя жаль, ведь у тебя практически не было детства.
– Ну а что ж поделаешь, не мы такие – жизнь такая.