Отец Генри вышел из исповедальни, расположенной ближе всего к ней. Он был одет в простую чёрную рясу и неизменный белый воротничок.
— Калли?
— Не хотела напугать, — произнесла она.
— О, нет, всё в порядке, — он одёрнул рукава. — Мой брат с тобой?
Калли кивком головы показала на вход.
— Он ждёт меня снаружи.
— В таком случае, чем я могу помочь тебе сегодня? Тебе нужно покаяться?
Осуждение скользнуло по ней, и масляный осадок забил её поры, наглядно объясняя, почему Дерек недолюбливал своего брата.
— Никакого покаяния, отец Генри. Мне нужен доступ, — она попыталась вложить в свои слова нужное количество многозначительности, но в то же время не говорить, как загадочный придурок.
— Что-что?
Твою ж мать. Калли подняла запястье.
— Мне надо спуститься вниз, — она не собиралась произносить слова «колодец душ». Только не в открытую. Не с тем, кого она едва знала. И уж точно не с тем, кто намекал, что ей надо покаяться в своих грехах. Он не ошибался, она действительно допустила колоссальные ошибки, но они принадлежали ей. Она признавала их.
Священник поколебался. Окинул взглядом комнату. Они были наедине с эхом Бога и его святых.
— Ты уверена?
Это начинало надоедать. У неё не было времени на переговоры. У неё не было времени на попытки понравиться брату её бойфренда. Ей нужны эти души, и побыстрее. Фляжка в её кармане завибрировала, словно соглашаясь.
— Абсолютно, — рявкнула Калли. — И время поджимает. Вы можете провести меня туда, или мне надо попросить кого-нибудь другого?
Он заламывал руки, но его голос звучал твёрдо.
— Я могу проводить тебя туда. Дело лишь в том, что Заклинатель Душ — отнюдь не набожный человек, — вот уж действительно. Отец Генри опять глянул через плечо. Далее он продолжил приглушенным шёпотом. — Несмотря на его… помощь. Он не на нашей стороне. Я не знаю, что сделало его таким, но я вовсе не желаю подобного тебе или Дереку.
Хотя бы этот парень честен. Она должна отдать священнику должное за это.
— Я не пытаюсь влезть в эту игру, но у меня есть обязательства. Я должна защитить нас — себя и Дерека — и это означает, что сейчас я должна спуститься вниз, — Калли не стала расписывать последствия, потому что не знала точно, какими они будут. Что бы ни произошло в случае провала, пострадают они оба. Это не ложь, и отец Генри это знал.
— Ладно, — в этот раз он ответил увереннее. — Я не смогу спуститься вниз с тобой. Я ещё не получил одобрения, но я могу отпереть дверь. Ты знаешь, что делать?
Калли понятия не имела, как это пройдёт в одиночку. Когда она прежде была здесь, у неё было дохрена времени и никакого давления. Но Генри не нужно знать об этом. Обременять его своими страхами, проблемами или, чёрт подери, её грехами — это уже слишком. Не стоит взваливать это на брата её бойфренда, каким бы осуждающим он ни был. Сейчас они, может, и не близки, но семья имела значение.
— Я справлюсь, — Калли небрежно бросила эти слова в его адрес и понадеялась, что это правда.
Плюшевые ковры приглушали их шаги, но бледно-голубой свет мерцал лишь на плече Калли. Тошнотворное ощущение того, что кто-то за ней наблюдает, бурлило в её нутре, но может, это всё церковь. Калли так долго сюда не совалась, что уже отвыкла от ощущения присутствия в этих стенах. Она отбросила эту мысль прежде, чем отец Генри опять повернулся к ней лицом.
Он вытащил один-единственный окислившийся универсальный ключ из серебра. Металл не гармонировал с тёплым деревом исповедален, но очертания летящей птички на головке ключа совпадало. Ястреб перекликался с орнаментом на последней исповедальне, которую теперь отпёр отец Генри. На той, что была помечена той же хищной птичкой, которую Калли носила на внутренней стороне своего запястья.
— Да пребудет Он с тобой, вознесёт тебя на небеса, — слова были стандартными.
Заученный ответ так и рвался с губ Калли, но она сдержала эти слова. Священник не озвучивал стандартное прощание. Теперь слова значили больше. Они были настоящими, и Калли отнеслась к ним как к таковым.
— Спасибо. Я быстро, — ну, она собиралась попытаться побыстрее.