Как глупо. Что может быть худшим прощанием, чем запоминать любимого человека в виде холодного тела, потерявшего всю жизненную энергию? Я бы хотела запомнить их смеющимися, видеть, когда закрываю глаза, родные улыбки и слышать звонкие голоса. Вместо этого: кладбище, гроб и тела. Вот оно, прощание, необходимое каждому.
Вся похоронная процессия создана для того, чтобы чувствовать ужасную боль, от которой некуда сбежать. Тебя помещают на кладбище, где нет ничего, кроме одиночества и темноты. Подводят к яме, выкопанной заранее. Священник читает нудную молитву, люди плачут, затем открывают лицо, которое еще недавно было живым, а теперь напоминает безэмоциональную куклу. Дают пять, иногда десять, минут на прощание. Нужно разговаривать с телом, которое тебя не слышит, а кто-то еще подходит, чтобы поцеловать это подобие человека, что выглядит даже более устрашающе. И все продолжают плакать… какой-то неконтролируемый поток слез, от которого не сбежать. А потом – у нас так и было – гробовщики просят закругляться, ведь у них есть еще и другой объект. Их голос – само безразличие, но как можно осуждать? Это их работа. Гроб закрывается, помещается в яму, бросается земля, а потом его закапывают окончательно: такими грубыми, небрежными движениями…
Я бы определенно предпочла кремацию. Не хочу находиться в пустой коробке наедине с червями. Хотела бы, чтобы мои близкие развеяли прах в местах, связанных со мной, и чтобы у них это вызвало улыбку.
Цыгане празднуют смерть. Похороны для них – это не только прощание, это пышное торжество, наполненное танцами, смехом и выпивкой. Возможно, это неправильно. Но не лучше бы нам жилось воспринимая мы смерть, как они? Считая, что это благо. Может, так и есть. Если наша Земля – Ад, то мы освобождаемся, хотя может, лишь перерождаемся, продолжая свою жизнь по привычному сценарию.
Я ненавижу кладбища. И все же я здесь.
Мелисса ушла ночью, пять дней назад. Джерому пришлось обыскать половину наркопритонов, чтобы найти ее.
И нашел.
Она пришла к Цезарю за наркотой и вколола себе больше, чем нужно. Никогда не поверю, что это случайность. Она знала, что делала. Если человек хочет уйти, его нельзя удержать.
Оказалось, она была беременна. Впрочем, уже не важно.
Все мы лишь заблудшие души, ищущие выхода из этой западни. Мелисса нашла.
Никто даже не заметил, как ее не стало. Все были под кайфом, а она уже мертвой, когда Джером нашел ее. Не знаю, как это выглядело. И не хочу знать.
Мне так больно… за Мелиссу, него и саму себя. За то, что смерть гонится по пятам за каждым, кто пытается сбежать. Я уехала в другой город, сменила стиль жизни, не отвечала на звонки друзей, полностью отгородилась от мира, который оставила позади, но все равно боль настигла меня, как старый знакомый, которого можно кучу лет не встречать в родном городе, а потом увидеть на улице другой страны.
Я не ехала на похороны Мелиссы. Джером и не просил. Он вообще не разговаривал.
Поэтому я здесь. Мне просто нужно выговориться, даже если про себя, даже если вы не услышите, но я хочу представить, что вы рядом. Простите, что не приходила.
Три надгробия. Три лица. Три оборванные жизни.
Любимая сестра. Родной отец. Прекрасная мать.
– Я лишь хочу, чтобы все закончилось, – шепчу, проводя рукой по запыленному мрамору. Внизу лежат цветы, которые я принесла: красные тюльпаны. Они прекрасны.
Мне хочется говорить с ними, но я лишь плачу, не понимая, зачем приехала. Мне не легче, а все еще больно. Я хочу рассказать им обо всем: о своих страхах и сожалениях, о том, что меня посещают ужасные мысли, что я запуталась и не знаю, куда двигаюсь, хочу рассказать о предложенной работе и о том, как злюсь, что они ушли, оставив меня одну, и о Мелиссе, и Джероме, о том, что у меня есть к нему чувства, но из этого ничего не выйдет.
Я хочу рассказать, но не верю, что они услышат. Не думаю, что кладбище – это то место, где они сейчас. И хочу верить: они знают все без слов. Я безумно скучаю: по тому, как мама ужасно готовила, а отец не умел пользоваться электронной почтой, по тому, как сестра слушала кошмарную музыку, раздражающую меня, на полной громкости, и как мы ругались, когда спорили из-за каких-то мелочей, которые сейчас и не вспомнить… Когда-то наступит день, когда я смогу простить и отпустить их, приму тот факт, что мы не выбираем сценарий своей жизни. Но пока мне все еще чертовски сложно.