— Ее можно понять. Я его тоже боюсь. Он пообещал уделять мне время, что бы это ни значило.
Эдди нахмурился.
— Он удивился, когда увидел тебя? Имей он какое-то отношение к исчезновению Розмари, он бы испугался, верно?
— Да, он удивился, но не испугался. И вот что я думаю: а если он знает, что я не Розмари? Может, он просто помалкивает, чтобы все остальные принимали меня за сестру?
— Откуда ему знать? Да и зачем ему скрываться?
Сейдж пожала плечами.
— Понятия не имею, но если подумать… может, он понимает, что я не могу быть Розмари, потому что держит сестру где-нибудь взаперти. Но пока все принимают меня за нее, никто не догадается, что Розмари все еще не нашлась. Логично, правда?
— Мать честная, — растерялся Эдди. — Я и не сообразил.
— Может, спросишь его, знает ли он, кто я такая?
— Вряд ли это хорошая идея.
— Почему? Мне казалось, вы друзья.
Эдди саркастически хохотнул:
— Ага, конечно. Говорю же, я с ним общаюсь, только чтобы его не злить. Поскольку крепко усвоил: тут важнее всего иерархия. И команда уборщиков, и я в том числе, считается низшей кастой. Никто никому не доверяет. Санитары не доверяют медсестрам, потому что те отчитываются перед администрацией. А медсестры не доверяют санитарам, потому что администрация готова нанять любого, кто способен держаться на ногах и членораздельно говорить. У нас здесь работают бывшие заключенные, а большинство докторов — посмешище. Нормальные больницы их на работу не возьмут. Ты заметила, что врачи и медсестры не дотрагиваются до пациентов? Именно санитары приводят пациентов на осмотр, держат их и передвигают, а врачи к больным не приближаются: мало ли, укусят или заразят чем-нибудь. Я уж молчу о криминальных психопатах, которых сюда запихивают. Иногда кажется, что единственная разница между жильцами и персоналом заключается в том, что у персонала есть ключи. Поэтому я просто держусь в сторонке и стараюсь ладить со всеми.
Что-то ледяное и твердое шевельнулось в груди у Сейдж. Бывшие преступники? Плохие доктора? Криминальные психопаты? Такого она не ожидала. Ее подмывало спросить, зачем сам Эдди работает здесь, но прямо сейчас это было не важно. Затем она вспомнила следы от уколов на руках Уэйна.
— Уэйн — нарик, ты знаешь?
— Ага. Как и половина персонала. Пожалуй, наркота — единственный способ не свихнуться на такой работе. Большинство здесь подолгу не задерживаются. Каждый месяц мы теряем по десятку сотрудников.
— А почему персонал не стучит друг на друга? Они бы сообщили, если бы узнали, что Уэйн делает что-то с Розмари?
Эдди замялся.
— Ты хочешь правду или лучше тебя успокоить?
— Правду.
— Никто на Уэйна не донесет — ни за наркоту, ни за другие проделки. Многие санитары и медсестры вместе зажигают. Дурь покупают и продают прямо на работе. И еще они трахаются друг с другом. Иногда могут поцапаться, но стучать не стучат и друг друга не сливают. Тем, кто не понимает по-хорошему, прокалывают шины, поджигают тачки, а их самих могут избить на парковке до полусмерти. Чтобы сообщить о проступке, сотрудник должен собрать убедительные доказательства, что практически невозможно. А таких типов, как Уэйн, все боятся. И вот еще что: уволить государственного служащего довольно трудно, потому что их поддерживает профсоюз. Я не в курсе всего, потому что, как уже сказал, стараюсь ни во что не влезать, но слышать кое-что слышал. И кое-что знаю.
Его слова рикошетили у Сейдж в голове, как мячики для пинг-понга. Она с трудом улавливала смысл и не могла поверить услышанному. Если здешним сотрудникам сходят с рук употребление наркотиков и секс на работе, что еще они могут совершить? Похищение? Убийство? И кто будет слушать ее, если всем наплевать на происходящее в Уиллоубруке? Ее затрясло, нервы были на пределе.
— Тогда почему, как ты думаешь, Уэйн позволял тебе разговаривать с Розмари, а теперь и со мной с глазу на глаз?
Эдди пожал плечами:
— Может, потому что мне на него плевать?
— Или потому что ему до лампочки, что у тебя секс с пациенткой?
— И это тоже. Я уверен: по его мнению, именно это здесь и происходит.
— Тогда он не должен волноваться, что ты мне поверишь. А доктор Болдуин? Как думаешь, тебе удастся убедить его, что я не Розмари?
Между бровей Эдди пролегла глубокая складка.
— Он не станет меня слушать.
— Почему?
— Потому что винит меня в том, что она сбежала. Или пропала. Я правда не знаю, о чем думала Розмари и куда могла пойти.
Сейдж помедлила, растерявшись.
— Но Уэйн сказал, что доктор Болдуин обвинял именно его. Что Уэйна чуть не уволили.
— Доктор Болдуин понятия не имеет, что случилось, и пытается это выяснить.
— Так почему он винит тебя?
— Не знаю.
Сейдж внимательно посмотрела на него, затем сказала:
— Нет, знаешь. Пожалуйста, скажи мне.
В лице Эдди появилась необычная жесткость.
— Он думал, что мы… занимались тем, чем не положено заниматься. Ты ведь тоже так думала, как и Уэйн.
— Ну, если ты ей нравился, то и ладно, — мягко сказала Сейдж. — Если честно, мне было бы легче от мысли, что сестра нашла хоть какую-то радость в этой вонючей дыре. Так что прошу тебя… расскажи как есть.
— Один раз она поцеловала меня в коридоре, вот и все. Я ее оттолкнул, но было уже поздно. Все видели. Поэтому доктор Болдуин считает, что Розмари сбежала ко мне. Что я ее где-то прячу.
— А ты прячешь?
— Нет, конечно.
— И ты точно не догадываешься, где она может быть?
— Говорю же, нет, — вздохнул Эдди. — А жаль. Однажды вечером она попросила меня прийти к ней в палату, хотела о чем-то поговорить, но я отказался: мол, у нас будут неприятности, если нас застукают, и тогда мне ее больше не видать. Но она настаивала. Говорила, что сделает кое-что серьезное, если я не приду. По ее словам выходило, что кто-то прокрадывается в палату и обижает ее, и Розмари считала, что я могу спугнуть обидчика.
— Обижает ее? — переспросила Сейдж, содрогнувшись. — Ты думаешь, это был Уэйн?
— Не знаю. Она так и не успела рассказать, потому что исчезла в ту же ночь. И теперь я подозреваю самое плохое, и это меня убивает. — Его глаза затуманились, голос поплыл. — Проблемы у Розмари были, это точно, но ей просто хотелось, чтобы ее любили.
У Сейдж сжалось сердце. Единственный человек в этом ужасном месте, которому была небезразлична Розмари, подозревает худшее; что же тогда думать самой Сейдж?
— Если доктор Болдуин считал, что ты путаешься с Розмари, почему он тебя не уволил?
— Потому что он хватается за соломинку. К тому же моя мать жертвует этому месту кучу бабок, а мой дядя — руководитель программы Уиллоубрука и заведующий отделением физиотерапии. Он советовал мне держаться подальше от Розмари, потому что у нее психоз и паранойя и она до конца жизни будет бояться всех и вся, а я его не слушал. Но главным образом Болдуин меня не уволил потому, что мой дядя пригрозил обратиться в прессу.
— Обратиться в прессу? Насчет чего?
— Насчет того, что Розмари пропала. И насчет всякого другого, что происходит в Уиллоубруке.
Глаза у Сейдж расширились.
— Ты хочешь сказать, администрация никому не сообщила, что моя сестра пропала?
Эдди кивнул.
— Даже полиции?
— Да нет, конечно, особенно полиции! Это было бы пятно на репутации Уиллоубрука. Да и администрация никогда бы не допустила скандала. — Голос его наполнился сарказмом.
— О боже. Значит, и поисковую группу не вызывали?
Он покачал головой.
— Сотрудникам велели обыскать все здания в кампусе. И послали охранников прочесать лужайки и парк, но и только.
— Не понимаю. Почему не запросили помощь? Почему не вызвали полицию с собаками и лошадьми, сыщиков, которые знают свое дело?
— Потому что тогда набегут репортеры и будет труднее прикрывать тот гребаный кошмар, который здесь творится. Ты видела, как тут обращаются с пациентами. Это не школа — это бункер для неизлечимых. Только кучка ребятишек в научном отделении получает нечто вроде образования, да и то уроки у них по паре часов в день, не больше. И занимаются с ними лишь потому, что родители подписали бумаги, разрешающие доктору Крюгмену вводить детям экспериментальную вакцину в обмен на лучшие условия содержания. А на деле подопытным подмешивают в какао дерьмо гепатитников.