Возможная личность молодого злодея, не прочь замаскироваться под женщину, в настоящее время проверяла ресурсы компьютера Министерства внутренних дел.
Когда Резник вошел в комнату уголовного розыска, с остатками поджаренного бутерброда с ветчиной и сыром в бумажном пакете, зажатым в левой руке, Грэм Миллингтон, откинувшись на спинку стула, в пальто, шляпе, ногами на столе и спал. Его не разбудили даже первые два звонка телефона.
«Резник. УГО».
Из всех людей, которые это могли быть, одним из последних, которых он ожидал, был Райлендс.
«Нет», — сказал Резник, послушав несколько секунд. «Нет, все в порядке. Я приду к вам. От получаса до часа. да. До свидания."
Когда он положил трубку, Миллингтон шевелился, смущенный тем, что его застали спящим.
«Извините, я не знаю, что…»
— Неважно, Грэм, в один из таких дней. Почему бы тебе не уйти домой? Ни на что другое сегодня вечером никто из нас не может надеяться.
Миллингтона, который так или иначе дежурил с четырех утра, не нужно было просить дважды. — Рег Коссал велел передать сообщение, полагал, вы знаете, о чем оно. Ходят слухи, что парень, о котором вы говорили прошлой ночью, скорее всего, получит условно-досрочное освобождение.
Итак, Резник был неправ.
"Плохие новости?"
«Возможно, нет», — сказал Резник. "Я не уверен."
Миллингтон снова надел шляпу на голову. «Возвращайся сейчас же, может, успеешь посмотреть снукер, пока жена не вернется из России».
— Взята против, не так ли?
«Не так уж и много. Она заставит меня снять плитку в ванной. Собирается сменить их на эту итальянскую голубую.
— Спокойной ночи, Грэм.
Резник принялся искать то, что осталось от его бутерброда, слушая, как Миллингтон насвистывает «Танец феи сахарной сливы», затухающий и фальшивый.
Раньше паб был битком набит медиками из близлежащей больницы, смехом, большими бутылками джина и отточенными акцентами, которые прорезали окружающий звук, как скальпели. Теперь управление здравоохранения закрыло это место и продало его консорциуму застройщиков, планы которых варьировались от высокодоходных квартир, спроектированных архитекторами, до крытой площади. Это не только сделало паб тише, но и ускорило процесс выпивки.
На очереди Линн Келлог, заметившая, что Нейлор входит до того, как она закончила свой заказ, и попросившая дополнительную пинту.
— Сообщение для вас, — сказала она, передавая Нейлору его Шипстоун. «Лорна Соломон. Рейд на строительный кооператив. Вернешься ли ты к ней. Здесь же она оставила и свой домашний номер».
Стараясь не краснеть, Нейлор взял лист бумаги и, не глядя, сунул его в нагрудный карман. Все, что ему нужно было сделать в тот обеденный перерыв, когда они делили китайцев в машине, — это протянуть руку, и она скользнула бы в его объятия. Это то, что он хотел сделать? То, как он говорил о себе и Дебби, как будто там ничего не осталось, ничего не осталось. Что было правдой? Он наклонился вперед, продолжая разговор, стараясь забыть о листке бумаги, сложенном в его кармане, потягивая свою пинту.
19
Райлендс пропылесосил дом, лестничные площадки и лестницу сверху донизу. Ковер из холла он вырвал и временно заменил обрезками линолеума, которые хранил в подвале. Он одолжил у соседа лестницу и вымыл наружные окна, соскребая копившуюся годами грязь. За десятку другой сосед одолжил ему пятисотфунтовый фургон на время, достаточное для перевозки семнадцати мешков мусора, в основном старых бутылок и банок, на свалку. Ковер в прихожей, промокший и испачканный, увезли вместе с потрепанным чемоданом старой одежды и двумя картонными коробками сгоревших сковородок, треснувшим фарфором и пакетами с едой, срок годности которых давно истек.