За окнами уж давно стемнело, когда гости покинули Отрубиных. Эраст Проскулятов еле оторвался от ручки Елизаветы, к которой на прощание припал долгим поцелуем.
Глава 7
Путь Рича
Наступила заветная суббота. Тиса загодя завершила все свои дела, чтобы к полудню освободиться, рассчитывая на скорое «свидание» с подругой. Войнова с удобством расположилась на кровати, притворила веки. Последние минуты отсчитала стрелка, и видение втянуло девушку в свое пространство.
Ганна стояла перед зеркалом трюмо и глядела прямо на нее. Какое же счастье вот так смотреть на лицо подруги, видеть блики в зрачках и чуть уставшую улыбку на губах. Подруга волновалась. Судя по тому, как пальцы мяли в руках бумагу, наверняка ее письмо.
– Двенадцать, – прошептала Ганна, метнув взгляд на часы, стоящие на комоде. – Тиса! Зздравствуй, дорогая. Уж не знаю, видишь ли ты меня. Буду считать, что да. Цуп привез мне письмо от тебя седьмого числа. Я так рада, что ты жива и здорова! Не представляешь, как извелась в ожидании. Неужели нельзя было послать раньше?
Тиса мысленно порадовалась. Ганна все та же. Как же она по ней соскучилась!
– Ты нашла учителя, как и хотела, – одобрительно кивнула Лисова. – Замечательно. И как? Получается всё? Ты перестала видеть вэйна? Надеюсь, ты там не задержишься. А учитель? Ты не написала, сколько ему лет. Он женат? И не кривись, я знаю, Тиса, что ты сейчас это делаешь. На вэйне твоем свет клином не сошелся.
Мысленный вздох. «Он не мой, – ответила бы ей, если бы могла. – Лучше расскажи о себе, о Зое и малыше». Но ее мольба пропала втуне, и разговор повернул в малоприятное русло.
Ганна посмотрела на письмо в своих руках, и лицо ее приняло выражение сожаления.
– Знаю, что тебе будет нелегко слушать, но молчать бессмысленно. Он приезжал. Вэйн твой. У него хватило совести заявиться ко мне в дом!
Тиса замерла душой. «Значит, и до Ганны добрался. Чего же он хотел?»
– Я не сказала, где тебя искать, об этом не беспокойся, – поторопилась успокоить подруга. – Если колдун и обладает даром убеждения, то на меня его чары не подействовали! – Ганна гордо вскинула подбородок. – Знаешь, увидев вэйна на пороге, я так разозлилась. Высказала ему все как на духу и не жалею! Хотя, – в глазах мелькнуло сомнение, – некоторые слова я бы все же хотела вернуть. Может… некоторые, да. Знаешь, Тиса, он выслушал меня в молчании, затем согласился, что все это абсолютно верно. – Голос подруги стал менее уверенным. – Он убеждал, что не хотел принести тебе боль. Похоже, ему на самом деле несладко.
«А говоришь, чары не подействовали, – застонала мысленно Тиса. – Ганна! Только не ты».
– Так ему и надо, конечно, – словно услышав ее, исправилась подруга. И тут же широко улыбнулась. – Кстати, он принес деньги! Твой выигрыш, с Горки! Говорит, его люди нашли того потешника. Я пересчитала – вся сумма на месте! Ну не чудо ли? Со стороны колдуна это было очень любезно.
«Ну конечно, раз вернул деньги, значит, невиновен! Ганна!» – смятение на душе постепенно превращалось в раздражение.
– Так что возвращайся, деньги тебя дождутся. Они бы тебе и в Оранске не помешали. Тебе хоть хватит на обратную дорогу? Даже боюсь спрашивать, во сколько тебе стала такая длительная поездка.
Поговорив еще на денежную тему, Ганна снова вернулась к первоначальной.
– Вэйн ушел, а через час вернулся с этим письмом. – Ганна подняла бумагу, что сжимали ее пальцы. – Я имела смелость распечатать его, раз все равно, чтобы ты увидела, должна и я увидеть. Ведь так? Как-то все неоднозначно, и… Я не знаю, что и думать. В общем, читаю, а ты решай сама.
Она подняла к глазам конверт, на котором знакомым почерком было выведено: «Войновой Тисе Лазаровне». Вынув оттуда сложенный листок, развернула. И взгляд медленно, видимо, чтобы ей было удобней читать, заскользил по строчкам.
Если бы Тиса только могла, то закрыла глаза. Или еще больше – выкинула это послание в печь, чтобы никогда больше не чувствовать, как вновь сочится сукровицей обожженная душа. Выйти из видения? Но нет. Наверное, истязать себя уже входит в ее привычку. Она читала.
«Тиса,
я не прошу много, только прочти письмо!
Не беспокойся, я не собираюсь вновь тебя терзать неуместными излияниями чувств. Из лучших намерений Ганна Харитоновна уже предупредила меня, что ты более не желаешь ни видеть меня, ни тем более слышать. И что это желание оказалось настолько сильно, что подвигло тебя на дальнее путешествие. Тиса, ты же никогда ранее далеко не выезжала и никогда к этому не стремилась. Как ты решилась? И как, дракон их возьми, они могли отпустить тебя одну? Единый! Неужели я вселяю такой страх, что ты бежишь из родного дома, только чтобы в один день не застать меня на своем пороге? Тогда я тем более обязан сказать то, из-за чего приехал. Нет, не думай, я не стану снова искать оправданий своим поступкам, ибо их нет. Напротив, с тяжелым сердцем собираюсь покаяться, поскольку, оказывается, повинен и там, где с уверенностью полагал, что не запятнан. Как бы мне ни не хотелось признавать, но последнее твое обвинение – в том, что я использовал дар убеждения и приворожил тебя, – имеет под собой основание. Хоть такие случаи и единичны, но они существуют. Я мог не заметить, что влияю на тебя. Единый! Я не желал влюбить тебя в себя, Тиса! Вернее, желал, но не посредством дара и вэи. Ты можешь и дальше мне не верить, но, клянусь, это правда. Теперь ты знаешь, что была верна в своих подозрениях, неудивительно, ведь твоя светлая натура распознает тьму, в каком бы обличии она не являлась.