-Девочки, не паникуйте, всё хорошо, мы едем двадцать минут, из них десять по грунтовой дороге, в общей сумме это недалеко от места вечеринки, когда мы остановимся, вы слушаете меня, и Саша, ты молчишь и не лезешь на рожон, эти люди не просто плохие парни из твоих сериалов, поняла? — Саша выглядит потерянной, но, выслушав Софию, слабо кивает, я ничего не понимаю, спина безумно болит, и я не могу подавить стон из-за боли, вырывающийся из меня. София сильнее прижимает нас к себе, ее объятия успокаивают, вселяют некую уверенность. «Элиф, золотая моя, потерпи немножечко. Малышки мои, скоро это всё закончится, я вас спасу, и всё будет хорошо». Она поднимает свой взгляд в потолок, кажется, еще чуть-чуть и расплачется. «Боже, во что я вас втянула».
Я хочу спросить у нее, что она имеет в виду, но мы резко останавливаемся, и дверь фургона тут же распахивается. Нас ослепляет свет фонарика, и я слышу, как они разговаривают на незнакомом мне языке, но София прислушивается к их разговорам, и то, как меняется ее лицо, мне совсем не нравится, мужчины кричат что-то нам, но мы с Сашей ничего не понимаем.
-Девочки, сейчас мы выходим из фургона и идем за ними, — София помогает Саше подняться, а я не понимаю, как мы пойдем, если я, блять, не могу ходить.
-Интересно, они слепые или тупые, как Элиф пойдет, по их мнению, если они сняли ее с инвалидной коляски? — Саша рычит от гнева, выглядит она, конечно, устрашающе, ничего не осталось от той запуганной девушки, которая сидела рядом со мной пару минут назад.
-Тише, Саша, — София шикает на нее, - Мы поможем ей, я никого из вас не брошу здесь, все, давайте… Только тихонько… Старайтесь не разговаривать, Саша, ты поняла меня? — она смотрит на нее, и только после того, как Саша кивает, они подходят ко мне и поднимают меня с пола, подхватывая под руки с обеих сторон.
Мы идем за мужчинами в какое-то заброшенное здание, напоминающее завод, мои ноги волочатся по полу, и я хочу расплакаться от своей беспомощности, но не могу дать слабины, Михаил сказал, что отныне я Волкова, поэтому и вести себя должна соответствующе. Мы спускаемся по лестнице в подвал, и Саша говорит максимально тихо, чтобы никто не услышал.
-Боже, Элиф, ты такая худая, я практически не чувствую твоего веса, как хорошо, что нам не пришлось тянуть одного из моих братьев, — мы тихо хихикаем, наша Саша даже сейчас пытается разрядить обстановку, только вот она не понимает, что София обхватила меня так, что весь мой вес переходит на ее сторону, в то время как Саша просто поддерживает меня. София ведет себя очень странно, как будто понимает, что здесь происходит, но она же не может, откуда ей знать… Не знаю, я уже запуталась, одно могу сказать точно, она понимает их язык.
Нас заводят в какую-то комнату, которая освещается лампой, висящей в углу, везде грязь и пахнет сыростью, кажется, здесь могут бегать крысы, которых я до жути боюсь, черт, ну где же Михаил, я надеюсь, он как можно быстрее нас найдет, я не хочу, чтобы кто-нибудь из нас пострадал. Нам приказывают сесть, говоря уже на русском, правда, со странным акцентом.
Глава 28
Пока мы медленно опускаемся, я мысленно благодарю себя за то, что могу говорить с мужем на одном языке, сомневаюсь, что Михаил знает турецкий, не знаю, судьба ли это или просто счастливая случайность, но когда папа был жив, помню, как уговаривала его полгода о репетиторе для изучения русского языка, меня всегда тянуло к русской культуре и безумно нравился их язык, он такой терпкий и строгий на восприятие, но в то же время может быть мягким и приятным, его восприятие зависит не от сказанных слов, а от интонации, с которой они сказаны, еще тогда я понимала, что русский — это язык эмоций, поэтому хотела его выучить и все-таки уговорила отца на эту авантюру, хотя это, конечно, не приветствуется в нашей семье, поэтому, чтобы не смущать меня и не притягивать к нам лишние глаза и уши, папа сам стал изучать его, а потом обучал нас с Рафаэлем. Как и тогда сейчас я безмерно благодарна ему, потому что теперь я могу говорить со своим мужем на одном языке.